9.1. Нетематическое Dasein.

Полагаю, приведенный материал до некоторой степени позволяет охватить многомерное поле возможных значений слова Dasein, его, как говорят нынче, виртуальную семантику. Обыденный язык, поэзия и — что особо важно для нас — философия пробудили в нем, связали с ним мощные, разноречивые и противоречивые смысловые тяги. Прежде всего — два существенноразныхсемантических поля: одно связано с существительным, образованным от глагола со значениемприсутствовать, прибыть, настать; другое — с переводом латинскогоexistentia, обремененного всеми схоластическими отголосками.Dasein–существование(почти синонимически близкое кdie Existenz) в свою очередь имеет очень широкий семантический диапазон: оно может означать простоеналичное бытиевещи,бытиеБога или существование–жизнь (das Leben)человека(бытиё)… Это последнее, — поначалу в самом деле ведущее для Хайдеггера значение[758]— само отличается многозначительным расхождением смысловых интенций. В частности: (1) смысл предельной индивидуации, индивидуации лирически, интимно проникновенной (моё бытиё,всё моё бытиё[759],моё единственно–одинокое бытиё, даже особое я–бытиёвозраста: детства, юности..) неприметно сливается со смыслом бытия, эпически, как судьба,вершащегосяс человеком, с людьми («unseres Dasein», «чаша бытия», «хлад бытия», «что ты пытаешь бытие?»), с народами, даже со всей Европой (в историческом бытии которой, по Хайдеггеру, изживается судьба метафизическогозабвениябытия); (2) смыслбытиякак целостного, единственногособытияжизни — всегда моей — сплетается со смысломбытиякак общечеловеческого жизненного поприща, взятого в его типичных чертах и возможностях (можно говорить, например, о «Dasein повседневности, обыденности»), как положения человека в мире (или в мирах?)[760]; (3) оно —бытиё —подразумевает некую несказуемость, смысловую неисчерпаемость, тайну, молчание, и вместе с тем глухое переживание жизни складывается в осмысленное бытие какпоэма, в слове, обращенном к другому как соучастнику, со–общнику, со–ответчику в деле о бытии…

Когда Хайдеггер говорит о Dasein еще не тематически, он обнаруживает в речи эту обыденную многосмысленность. Возьмем для примера его лекции о платоновском «Софисте», читанные им в Марбурге зимним семестром 1924/25 гг. Вот несколько фраз, содержащих разные смыслы слова Dasein, которое мы оставим без перевода.

«В «Софисте» Платон рассматривает человеческое Dasein в одной из его наиболее крайних возможностей, а именно в философской экзистенции» (S. 12)[761]. «Сначала сущее берется совершенно неопределенно, а именно каксущее мира, в котором существует Dasein, и каксущеесамогоDaseins. Это сущее раскрыто сначала лишь в некотором известном окружении. Человек живет в своем окружающем мире, который разомкнут лишь в известных границах. Из этой естественной ориентации в своем мире вырастает для него нечто такое, как наука, которая есть некая разработка существующего (daseiende) мира и собственного Dasein в определенных аспектах.» (S. 13). Dasein здесь, хотя и определяется дополнительно какчеловеческое, но и без этого определения именует, кажется, исключительно человеческое бытие (о котором можно, например, сказать также и «повседневное Dasein», см. S.16.). Но вот, без каких–либо дальнейших уточнений Хайдеггер может сказать: «Прозрачность греческой философии обретена, стало быть, не в так называемой ясности греческого Dasein, как если бы она была дарована грекам во сне» (S. 16). Классицистский оборот, который, видимо, подразумевает тут Хайдеггер, предполагал бы на месте Dasein что–нибудь, вроде «духа» или «мироощущения». (Нынче сказали бы «ментальность»). Субъектом этогоDaseinоказывается уже не просточеловек,но некая историческая общность. Речь идет об особомопыте бытия,свойственномнародуилиэпохе.

Хайдеггер интерпретирует в этих лекциях Аристотеля и Платона. Какие же из греческих понятий он передает словом Dasein? Поначалу Хайдеггер долго занимается разбором тех глав 6–й книги «Никомаховой этики», где Аристотель рассматривает способы«истинствования» (аХфбы),свойственные человеческой душе(фихп).Хайдеггер переводит начало 3–й главы (1139b15), где Аристотель перечисляет эти способы истинствования души, так: «Итак, пусть тех способов, которыми человеческое Dasein (?jifjvxq)раскрывает сущее в утверждении и отрицании, будет пять…»[762](S. 21). Хайдеггер переводит здесь словомDaseinто греческое слово —псюхе,

— которое обычно переводится и понимается какдуша.Впрочем, немного ниже Хайдеггер изменяет акцент. «Душа (die Seele), — формулирует, например, Хайдеггер платоно–аристотелевское пониманиеистинствования,

— бытие (das Sein) человека, строго говоря, есть, следовательно, то, что пребывает в истине» (S. 23). Душа,то естьбытие человека… Чуть далее Хайдеггер поясняет: «Незакрытость уделяется вещи не поскольку она есть, а поскольку она встречается, поскольку она есть предмет некоего обихода. Поэтому бытие несокрытости есть специфическое проявление des Daseins, которое имеет свое бытие в душе…» (S. 24–25). Иными словамидушапонимается здесь уже не просто как Dasein человека, но какбытиеэтого«бытия»,бытийное средоточие, благодаря которому, в котором человеческоебытиётак или иначе встречается с открывающимся ему бытием сущего.

Рассматривая далеерассудительность(frÒnhsij) как один из способовистинствования,Аристотель говорит (1140a25): «Рассудительным кажется тот, кто способен принимать верные решения в связи с благом и пользой для него самого, однако не в частностях — например, что [полезно] для здоровья, для крепости тела, — но в целом: какие [вещи являются благами] для хорошей жизни(ттоТа прбд тб еЬ Щу SXtos)»[763].Последние слова Хайдеггер переводит: «…was zuträglich ist für die rechte Weise des Seins des Daseins als solchen im Ganzen»[764], — «…что благотворно для правильного бытия человека как такового в целом». (Если же стремиться сохранитьХайдеггеризм,следовало бы сказать: «…что благотворно для того, чтобы бытию присутствия в целом быть правильно»). Здесь, значит, das Sein des Dasein переводит словоrb Щу,которое обычно переводят как «жизнь»[765]. Dasein именует, следовательно, характер существованиячеловека,бытие которого сосредоточено вдушеи который может вести правильную или неправильнуюжизнь (бытиё).

В общем дальнейший контекст этих лекций подтверждает неопределенный, но улавливаемый смысл. Вот, например, как Хайдеггер пересказывает учение Аристотеля о мудреце(аофбя). «аофбяэто тот, кто обладает способностью раскрыть то, что раскрытьтрудно,т.е. то, что для человека в его ближайшем Dasein, для pollo… <большинства>, раскрыть не легко. То, что может раскрытьаофбя,не только закрыто, но и раскрыть его трудно, поскольку оно просто так, привычно, без труда не размыкается для повседневного Dasein» (S. 95).

Dasein — характеризует человеческое существование вообще. Оно характеризует это существование какжизнь, действие, труд —как«праксис»[766].Это общая характеристика, но относится ккаждомучеловеку в отдельности (даже если один человек ведет себя «как все», это все же определение его собственного Dasein–бытия), т.е. в самом деле именует особое, собственно человеческое «практическое» бытие. Слово это, как можно было уже заметить и как мы еще сможем убедиться, буквально дар языка Хайдеггеру (для которого вся «мудрость» человеческого бытия и состоит в том, чтобы дать бытию в его истине быть, присутствовать, da zu sein). Оно будто подсказывает ему мысль самого бытия.

Но всякая подсказка опасна, и семантическая неопределенность, своего рода безличная амбивалентность этого «бытия, целиком присутствующего здесь и сейчас», может сказаться неожиданным образом. Мы уже замечали, сколь естественно, например, выражениегреческоеDasein,европейскоеDasein… Осенью 1918г. Хайдеггер в качестве служащего военной метеостанции отбывает воинскую повинность на западном фронте, возле Седана. В ноябре он пишет Элизабет Блохманн: «Как в самом деле жизнь вообще сложится после конца войны, который должен скоро наступить и в котором наше единственное спасение, неясно. Безусловно и неколебимо требование, предъявляемое истинно духовному человеку, именно теперь не расслабляться, но со всей решимостью взять на себя руководство народом, чтобы воспитать его в духе правдивости и настоящего уважения к настоящим благам бытия (des Daseins)»[767].Слово(письма пишут словами, а не терминами) не возражает, оно допускает тот смысл, чтобыть —в смысле: жить, осуществлять себя, обходиться со своим бытием,вести своё бытиё, осмысленное определенным единым образом (по–настоящему), — может целый народ (ведомый, разумеется, духовнымвождем).

Определяя тему аналитикиDaseinв §9 «Бытия и времени», Хайдеггер пишет: «Сущее, анализ которого стоит как задача, это всегда мы сами. Бытие этого сущеговсегда мое»(БВ, 41). Позже, на полях рукописи замечает, уточняя слова «мы сами»: «всякий раз «я»» (БВ,440). Лекции, которые Хайдеггер читал во Фрайбурге в 1929/30гг., изданы под общим названием «Основные понятия метафизики». В подзаголовке эти основные понятия перечислены: Мир — Конечность — Уединение[768]. Именно этот мотив ведет мысль Хайдеггера в эпоху «Бытия и времени»: Dasein, человеческое бытиё, способное открыться к миру в целом, к бытию в целом (как таковому), могущее, значит, быть выдвинутым из существования в некоеничто, чтобы иметь возможность отнестись к бытиюв целом(в законченности, в горизонтеничто; равно и ксвоему собственномубытию в законченном целом своей конечности — из ничто смерти), тем же самым движениемсосредоточивается в единственности(отдельности, уединенности[769], одиночестве), своей одинокостью соразмерной единственности бытия каквсегда моегобытия. «Конечностьсуществуеттолько в истинной обращенности к концу. А в этой последней совершается в конечном итогеуединениечеловека до его неповторимого присутствия (auf sein Dasein[770]). Смысл уединения не в том, что человек упорствует в своем тщедушном и маленьком Я… Такое уединение есть, наоборот, тоодиночество, в котором каждый человек только и достигает близости к существу всех вещей, к миру…»[771].

Словом: бытие (мир) — и — человек, один на один. Входя в присутствие бытия (в целом), человек входит в собственное присутствие, в свое уединенное (в качестве этого, единственного) бытие.

Но проходит год, и Хайдеггер в лекциях о Платоне[772]заводит речь о «перевороте всего человеческого бытия (des Seins), в начале которого мы стоим»[773]. Речь идет о втором после грековначалеевропейской истории, о второмвыходеиз исторической «пещеры» на просторы исторического бытия. В речи, произнесенной М.Хайдеггером 30 ноября 1933г. в Тюбингене, он уточняет: ныне, в метафизических глубинах начавшейся революции происходит «полный переворот нашего немецкого бытия (unseres deutschen Daseins»[774]. «Субъектом» Dasein оказывается теперьнемецкий народ в своем государстве. Он принимает на себя все бремя, риск и решимость экзистирования, собственного присутствия в бытии, истине которого он сам дает место присутствовать.

Что же тогда выпадает на долю индивидуального Dasein, которомуслучилосьбыть фактически заброшенным сюда (da): в этот исторический момент, в этот народ[775]. Разумеется, включиться в экзистенциальную революцию общенародного Dasein, участвовать, сотрудничать, служить. «Немецкий студент как рабочий», — так называлась речь Хайдеггера перед студенчеством на празднике имматрикуляции 25 ноября 1933г. Из этой речи мы узнаем кое что новое о Dasein. Оказывается, тот, кто еще не включился в общенародное дело, естьnicht daseinsfähig — неспособный к бытию(!). Способность к (собственному) бытию обретается только в сотрудничестве, в котором каждыйзнает, почему и для чего он занимает свое место. Только так он укореняется в народном Dasein, причаствует народной судьбе. Тот, кто таким образом — знанием и делом — находится в средоточии созидания, обретает полнотуdes Daseinsи становится «совладельцем истины народа в его государстве»[776].

Р. Сафранский, автор фундаментальной биографии М.Хайдеггера, на которую я постоянно здесь опираюсь, по поводу подобных приключений в понимании Dasein справедливо замечает: «Уже по одному только внушению языка, Хайдеггер, говоря оDasein, допускает отождествление всего, что естьDasein. Dasein естьвыдвинутость в сущее в целом,говорит Хайдеггер. Прежде всего, однако, отдельное бытиё (Dasein) выдвинуто в мир других присутствующих (daseiende) людей.

Но вместо того, чтобы принять во внимание множественное число этого человеческого мира, Хайдеггер уклоняется в коллективное единственное число: народ»[777].

9.2. Вопрос Хайдеггера.

…Стоит, пожалуй, оговориться. Мы пока вовсе не касаемсяфилософииМ.Хайдеггера, не занимаемся ни ее судьбой, ни тем более критикой. Мне в самом деле хотелось бы здесь дать слово самому слову, не рассчитывая свести его разнотолки в некоесобственное,настоящее, сокровенноеслово, а давая ему нести все, что оно готово сказать и что оно способно вместить, если в него вслушивается поэт или мыслитель. Будучи хором возможных смыслов, слово всегда уже как–то мыслит (дает понять, озадачивает, подсказывает, противоречит и сбивает с толку), мысль же со своей стороны всегдаотвечаетна вопросы,утверждаетиотрицает, бормочется словами, цепляется за слова, надеясь на их подсказку, намек, пояснение, внутренне выговаривается, чтобы услышать себя и так узнать, что, собственно, она — мысль — думает. Уже и мои случайные, далекие от полноты заметки по поводу словаDaseinпозволяют, думаю, заметить, каксловооказывается местом возможного и уже как–то в нем ведущегося разговора, спора. Мы только что могли убедиться, сколь разные — вплоть до противоположных — смыслы могут быть вызваны к жизни в словеDasein(не нарушая его «естественного» звучания) даже одним, причем весьма строгим мыслителем. Мы можем заметить также и те смысловые возможности, которые, кажется, остались Хайдеггером не тематизированными, не пробужденными. Например, внутренняяэпохальность(историчность) человеческого бытия, его своеобразнаядвубытийностьилидвумирность, егопоэтичностьв смысле обращенности всем своим бытием к бытию другого, включение Ты–бытия в существо собственного бытия[778].

Для философского же разговора особо важным было бы прочтение ХайдеггеровскогоDaseinв контексте немецкой философии (Канта и Гегеля, в особенности), гдеDaseinимеет характерпонятия, т.е. не прикидываетсяестественнозначащим словом. Понятиесуществованияу Канта и Гегеля — существенно разные понятия — заставляют определить и ХайдеггеровскоеDaseinв смысле понятия, т.е. раскрыть, выявить определеннуюлогикув том пониманиисуществования(сущего, человеческого существования, бытия), котороеизначально(априорно)) для Хайдеггера.

Изначальное понимание изначального, первичного (т.е. философия), кажется, не допускает никакой логики (изначальное невыводимо, необосновываемо…), оно принципиальнофеноменологично, т.е. до–логично, непосредственно, интуитивно, просто внимательно, поскольку внемлет самой простоте. Но ведь это–то, вот только что сказанное — определенное суждение, даже умозаключение («поскольку»). Ведь Гуссерль, например, шел к феноменам путемЛогических исследований, трудился над некимиИдеями[779], призваннымиобосноватьфеноменологию, мыслимую как универсальное и последнее основание. Значит, философскаяинтуициянесет в себе определенную логику, апростотапервичного, изначального имеет определеннуюархитектонику. Философскаялогикаи есть странная логика изначального, первого, невыводимого, дологичного, логика возможных начал[780].

Первое, простое, начальное для мысли это то, что уже мыслью не является, —бытие. Но не упустим из внимания, что этобытие, предположенное в качестве бытиямыслью, бытие как началомысли:идеябытия. В идее бытия (определеннойидее) мысль выходит на грань с бытием. Бытие мыслится здесь двояко: оно есть и сама идея («идея», «единое», «энергия», «объективность», «дух»…) и то, что идеей предполагается, то,о чемидея складывается. Бытие есть бытие, поскольку оно пред–полагается не только как идея бытия, но и как бытие вне идеи, как не–идейное бытие. Именно в этом последнем качестве бытие всегда ужевот тут, в фактично существующем. Но фактически сущее открывается какприсутствие бытиятольков светеопределеннойидеибытия, в определенномсмыслебытия. Обе стороны тут, стало быть, необходимы. Не доходя до собственных онтологических пределов (начал) видеебытия, мысль останется увязнувшей в сущем, не давая места без–видному бытию сущего, мысль останется с бытием идеи. Трудность положения усугубляется тем, что эта онто–логическая двусмысленность провоцирует своего рода метафизическую революцию: вне–идейному бытию — как болеебытийному —предоставляется трон самойидеи блага.Начинает властвоватьсудьба,которую Хайдеггер испытывает на себе (вслед за Ницше). Эта двусмысленная двусторонность и передается замечательным образом немецким словом Da–Sein: существо, по сути (сущностной возможности)своегобытия вопрошающе обращенное к смыслусамогобытия (это называется мышлением бытия), и тем самым дающее место и силу его бытийной власти, обращающей озабоченное вопрошание в экстатическое понимание.

Каждая эпоха европейской философии по–своему определяла это средоточие философского внимания. Например, для греческой, специальней — для аристотелевской философии таким онто–логическим средоточием, своего рода Dasein была скореефюсис —осуществляющее свое бытие сущее, — чем собственно человеческоебытиё: псюхе–душаилизоэ–жизнь.У человека, как и у других существ, есть собственнаяфюсис,но каждаяфюсистак или иначе естьсамооткровение бытия.Так понимает дело и Хайдеггер в работе, написанной в 1939г.: «О существе и понятиифбтя».Аристотель «Физика» b–1»[781].

В новоевропейскую эпоху для мысли, определенной идеей научного познания, место «откровения–открытия» бытия занимаетопыт–эксперимент.Существующее нечто есть здесь одновременно ипредметвозможного познания (черный ящих, вещь в себе) и воплощение (проявление) действия неких всеобщих законов (идеализованный — объективный–предмет), иинструментпознания (как бысамопознания).Так и у Канта и у Гегеля понятие Dasein по–разному характеризует формы присутствия самого бытия здесь и сейчас. Вопыте.В опыте познания у Канта, в опыте самопознания духа (бытия) у Гегеля (в «Феноменологии»)[782]. Соответственно, для Канта наличное существование[783]значит существование в качестве предмета познания, который существует одновременно — и поскольку рассматривается в горизонте познания, т.е. определенной (проблематичной) идеи бытия (объективности), и поскольку мыслится в горизонте бытия вне идеи познания. В «Феноменологии духа» Гегеля понятие мирасознаниякак Dasein —наличного бытия — духа(мышления–бытия), пожалуй, ближе других к смыслу Dasein какчеловеческого бытияу Хайдеггера. Именно человеческое бытие в его внутренней историчности понимается как сфера раскрытия смысла бытия.

Что же значит Dasein у Хайдеггера, как ставит он свой философский вопрос?

1. Заметим прежде всего, что он ставит его в контесте строго онтологической проблемы в классическом смысле слова, о котором мы только что говорили. И цель свою видит в пересмотре всей классической онтологии на новом, полученном в аналитике Dasein основании.

Хайдеггер обращается к Dasein, намереваясь вспомнить изначальный для философии вопрос о бытии и его смысле, поставить его снова, с самого начала. Это начало вопроса о бытии, его исток — его, этого вопроса, собственноебытие,присутствие(Da–Sein) — и кажутся Хайдеггеру до сих пор еще не продуманными.

2. СловоDaseinв «Бытии и времени» впервые появляется в §2 (БВ, с.7) при рассмотрении формальной структуры онтологического вопроса. Сначала — в обиходном значении, как название человеческого бытия среди другого так или иначе существующего. Но тут же именуемое этим словом сущее — человек, — ставится в центр внимания в качестве того сущего, к которому–де и следует обращаться с вопросом о бытии, поскольку отношение к бытию, вопрошание о бытии составляет само существо этого сущего. Человек — по сути своего бытия —естьвопрос о бытии. Такое сущее, которое «мы спрашивающие всегда суть», и схвачено терминологически словом Dasein.

Основное определение Dasein дано в §4 (SZ, с.12) «Dasein это сущее в бытии которого речь (дело) идет о самом этом бытии». «Дело идет…» — «es geht um» — означает: Dasein не простоесть, ноотнесенок своему бытию (значит, также и —отсвоего бытия), не простонаходитсяв бытии, нообходитсяс ним.

Наиболее полно определяющие Dasein моменты приведены §9[784].

«Сущее, анализ которого стоит как задача, это всегда мы [marg. всякий раз ‘я’]. Бытие этого сущеговсегда мое. В бытии этого сущего последнее само относится к своему бытию [marg. как историческому бытию в мире]. Как сущее этого бытия оно препоручено своему собственному бытию.Бытие[marg. Какое? Быть этим вот и в нем вынести бытиё вообще] есть то, о чем для самого этого сущего всегда идет дело <…> «Сущность» этого сущего лежит в его б ы т ь (Zu–sein)». (БВ, с.41–42).

3.Отношениек бытию,обхождениес бытием,несовпадениес собственным бытием заложены с самого начала ввопросе, ввозможностивопроса. Формальная структура вопроса (вопроса вообще, и вопроса о бытии в особенности[785]), уже оказывается первым структурным раскрытием самого человеческого бытия.Бытиёчеловека (в качестве человека)естьвопрос, вопрошание («пытание») о бытии. «Пытание» бытия — допытывание, испытание, попытка, опыт бытия — в этомначалобытия человека в качестве человека (своего родаестество–испытателя, если, конечно,естествопонимать не натуралистически, не как бытиеприроды,а от «есть» бытия вообще). «Моё бытиё» поэтов передает это переживание человеком своего существования какопыта бытия, даже — опытаобытии[786].Отсюда, из этогоначалачеловеческого бытия только и можно понять смысл бытия всего в человеке: что значит «душа» (или «психика», или «сознание»), «жизнь», «болезнь», «действие», «познание», «речь»… Итак, именно человеческое бытие —бытиё —мыслится какместораскрытия смысла бытия.

4. Но если бытие (Sein) рассматривается в горизонтечеловеческогобытия (Dasein), то это вовсе не значит, что речь пойдет о построениии некойантропологическойонтологии. Человеческое бытиё (Dasein)саморассматривается и определяется (самоопределеяется) в горизонтесамогобытия (Sein). Поскольку человеческое бытиё понимается в горизонте вопроса о бытии, — онто–логия, понимание бытия оказывается не просто сферой специальных философских проблем (метафизики, онтологии), абытийным модусомчеловеческого бытия. Начало, исток, возможность онтологического озадачивания находятся вэкзистенциальномсредоточии человеческого бытия, но экзистенциальное средоточие человека находится именно в этой —онтологической(а не просто «экзистенциалистской») — озадаченности[787]. Если экзистенциальная аналитика призвана раскрыть бытие в модусе человеческого бытия (что можно было бы понять в духе, некоего экзистенциального трансцендентализма), то это возможно только потому, что самамодальностьчеловеческого бытия определяется изначальнойнастроенностьюна бытие,открытостьюк бытию как таковому, бытийнойозадаченностьюбытием. Dasein именует человека, поскольку он в своем собственном бытии определяется ничем иным, кроме как пониманием и вопрошанием бытия. «Определяется», понятое экзистенциально, значит: человек в средоточии своего бытияозабочениозадаченбытием. Быть в модусе человека значит бытьместом(Da) бытия (Sein) —невместимого, — быть невграницахсвоегобытия (не внутри своего мира), анаэтих границах. Это бытие на границах и имеется в виду определением человеческого бытия какэкзистенции.

4. Так das Dasein раскрывается, развертывается какгерменевтический круг экзистенциально–онтологического анализа.

Вот тутслово —это странное, не имеющее естественных аналогов в других языках, немецкое слово —Daseinоказывается удивительно подходящим, в самом деле как бы самоговорящим, говорящим не столько приписываемым емузначением, сколько своей внутренней формой. Этоимячеловеческого бытия не подсказывает никакого заранее данногопонятияо человеке (как например, —homo sapiens, илиanimal rationale, илиhomo faber, илиhomo ludens, — кактело–душа–дух, илиimago et similitudo Dei, илиego cogitans, илимышление–воля–чувство, илисознание…), не несет в себе, стало быть, никакой специальнойантропологии.Оно вообще не определяет человека извне, а намечает положение и условия человеческого бытия как изначальносамоопределяющегосяв горизонте бытия, всмыслебытия. Это «понятие» человека обещает поэтому впервые дать понять смысл бытия «чувства», «сознания», «тела», «души», «мысли»… Равным образом Dasein не содержит и никакого заранее взятого учения о бытии: никакая предположеннаяидеябытия не превращает человека в некуюметафизическую«природу». Мы устраняем всякие заранее предполагаемыеидеи, натуралистические, метафизические, традиционные и возможные нетрадиционные. Мы возвращаемся к началу всех этих толкований, интерпретаций, предположений, допущений. Возвращаемся к началу начал. И — оказываемся передничем, передничто…

5. Слово Dasein не именует, не определяет ни человека, ни мир, ни бытие, но только источник их возможности, их начинающее отношение, их «еще не». В нем все возможные толкования, понятия и идеиредуцированык их собственномуначалу, к ихвозможности, к ихничто… Можно сказать, поэтому, что Хайдеггер в самом словеDaseinобращает внимание не на какой–то особый (особо ему близкий или нужный) смысл, а на саму еговнутреннюю форму, причемпустуюформу, форму смысловой пустоты, — форму, не несущую этимологически–первичный смысл, а лишь задающую условия возможногонаполнениясмыслом.DaseinХайдеггера не человек, не мир, не бытиё, не существование, не наличное бытие… Оно знаменует собой последний след феноменологической редукции к началу начал, к началу всего (сущего в целом), которое неестьничто из сущего, естьничто.Местоэто (Da) может вместитьбытие(Sein), поскольку всегда уже вмещаетничто(das Nichts)[788].

6. Здесь следует, наконец, вспомнить тот смысловой оборот словаDasein, который до сих пор оставался в тени «человеческогобытия(= жизни)». Dasein есть существительное от глагола dasein, оно подразумевает выражения со сказуемым ist da:пришел, настал, имеется налицо, присутствует. Поезд пришел (ist da) и вот, стоит весь тут на станции. Но человек можетбыть там(da zu sein), находиться в этом самом поезде, сидеть в вагоне, смотреть на ту же станцию и все же — nicht da zu sein,отсутствовать, «витать отсюда за тридевять земель».Наличиездесь и теперь не означает для человекаприсутствияздесь и теперь. (Вот, пожалуй, одно из главных оснований переводить Хайдеггеровское Dasein так, как это делает — вопреки, разумеется, более «естественному» и «поэтическому»бытиё —В.В .Бибихин:присутствие[789]). Ноприсутствоватьне означает также и простовойти в курс дел(скорее уж —в положение вещей). Можно принимать активное участие в деле, в разговоре, в дружеской попойке, в ученом собрании и все же — отсутствовать. Можно прожить весьма деятельную жизнь (интереснопровести время) и все же — отсутствовать. Эта возможностьотсутствовать(Weg–sein) иприсутствовать(Da–sein) есть характернейшая черта человеческогобытия(Sein)[790], отличающая его от других существ.

Что же значитприсутствовать? По–видимому, это может открыться, только если нам, вовлеченным в жизнь, находящимся в курсе событий, включенным в дела и приключения, откроется нашеотсутствие. Дело ведь, как мы помним, в бытииприсутствия(des Daseins) идет о самом (этом) бытии. Вовлеченность вэтодело (о бытии), участие вэтомсобытии —естьприсутствие (бытие) человека. Человек присутствует, когда он находится в присутствии бытия, когда бытие, само бытие (в целом)касается,затрагиваетего, само некоторым образом присутствует в нем,естьего — человека — состояние, вернее сказать —событиес ним. Где же и как женачинаетсяэто дело о бытии, где нашего бытия касаетсясамобытие? Где оно (бытие) с намипроисходит? Где оно самоist da?

Хайдеггер ставит и обсуждает эти вопросы сначала в докладе «Что такое метафизика?», прочитанном 24. 7. 1929 г. при вступлении в должность профессора философии во Фрайбургском университете, а затем — весьма детально — в лекционном курсе «Основные понятия метафизики», которым он начал здесь свою преподавательскую деятельность. Именно поставленные только что вопросы впервые, собственно, и ведут к основным вопросам и основным понятиям метафизики. Только в этом экзистенциальномначалеони получают свой истинный смысл. Философия, говорили понимающие дело философы, коренится вфилософствовании. Но сама возможность и исток философствования коренится в некоем экзистенциальномпатосе, которым до всякого обращения к философии, не зная ни об одном из ее понятий, человек — ведомо или неведомо для себя — всегда уже охвачен. Человек по сути своего бытиянастроен(как некий инструмент) философски (метафизически). Эта метафизическая настроенность человеческого бытия сказывается в некоемнастроении, сопровождающем, как basso ostinato, все мелодии жизни. Определяется это настроение возможностью быть в присутствии бытияв целом. А это значит — в присутствииничто.

Хайдеггер описывает разные облики этого настроения, главные же — страх (или ужас) и тоска (скука). Так, набрасывая в докладе «Что такое метафизика?» черты метафизического ужаса, когдавсе сущее в целомускользает, «проседает», земля уходит из–под ног, и мы повисаем над бездной Хайдеггер говорит: «Только наше чистое присутствие (Da–sein) в потрясении этого провала, когда ему уже не на что опереться все еще тут (ist noch da)». И чуть ниже: «С ясностью понимания, держащейся на свежести воспоминания, мы вынуждены признать: там, перед чем и по поводу чего нас охватил ужас, не было, «собственно», ничего. Так оно и есть: само Ничто — как таковое — явилось нам (war da — наступило, присутствовало, было тут. —А.А.)»[791]. Так, в этом одномсобытии(состоянии, переживании)ужаса(илитоски —Langeweile [по внутренней формк этого немецкого слова —долгое временение], — анализу которой посвящена едва ли не треть лекций «Основные понятия метафизики») оказываютсясоприсутствующимисамо бытие (в целом), само ничто и само «присутствие» — Dasein , которое есть «мы сами». И вместе с тем — все этоодно —некоевообще присутствие.Присутствие, которое, кроме того, не только проступает, но и теряется внеопределенномсостоянии, в состоянии–настроении–переживании, действительность которого каждый вынужден толковать по–своему, сколь красочно ни описывай его Хайдеггер. В этом–то начальном — и неопределенном — ничто находится в конце концов окончательно начальствующее начало.

7. По мере продумывания экзистенциально–онтологического герменевтического круга, заключенного во внутренней форме Dasein, Хайдеггер, кажется, все более сосредоточивает этот круг в единственную точку. Исходная двуфокусность Dasein — бытие человека как бытиеобытии — свертывается в неразличимую двусторонность одного–и–того–же, причем этоодно–и–то–жеприсутствия вообще свертывает также и само различие бытия и ничто.Со–присутствие человеческого бытия, выдвинутого и удерживающегося вничто, с бытием самим по себе, к которому человеческое бытиеотнесено, стирается в неопределенноеприсутствиевообще, которое понимается теперь как бытие бытия. И на этомповоротеХайдеггер может опереться на верное слово Dasein.

По–немецки говорят der Fruhling ist da, что значитвесна пришла, весна настала. По–русски мы могли бы в этом случае сказать просто: «Весна!». Но о чем мы говорим здесь? Одно дело сказатьпоезд пришел, другое —весна настала. Где она, что она?[792]Когдавесна настала(ist da), все что ни есть, есть «чародейство и диво» весны, есть она сама, но саму весну нельзя ни указать пальцем, ни попросту отправить в поэтическое воображение.

Словоесть, говорит однажды Хайдеггер, может — в зависимости от характера суждений, связкой в которых оно служит, — значить очень разное:происходит из, находится, принадлежит, значит, состоити т.д. Но вот мы читаем строку Гете: «Über allen Gipfeln / ist Ruh». «Мы никак не пытаемся прояснить это «ist», — замечает Хайдеггер, — не потому, что понимание оказалось бы слишком сложным и слишком трудным и совершенно безнадежным, но потому, что «есть» сказано здесь так просто,ещепроще, чем всякое другое расхожее «есть» <…> В стихотворении звучит простота какого–то редкостного богатства»[793]. Тем не менее Хайдеггер в других местах пытается пояснить подобное «ist» такими словами какanwest — присутствуетилиwaltet — царит. Так, вспоминая привычное для русского языка выражение «в лесуцариттишина», мы и эту строчку Гете могли бы перевести — «над горными вершинамицариттишина»[794].

Скажем теперь das Sein ist da. Скажем — в том же смысле, что и о весне, — «Бытие!» «Бытие настало, стало настоящим». «Бытие царит в мире!».

Смысл Dasein, который был связан с «нами, вопрошающими», исчезает в свете этого бытия, в величии этого царствования. Хайдеггер опирается теперь на иное слово — das Ereignis.

1998.