Начнем просто со словарей. Мы сразу же найдем два существенно различных семантических поля: одно, связанное с исходным словосочетанием, используемым в качестве именного сказуемого, — (etwas)ist da, другое — с самимDaseinкак (1) результатом субстантивации этого выражения и (2) переводом латинского словаexistentia.

В словарях[721]находим примеры простейших выражений с этим сказуемым, составленным из наречияda — там, тут, здесьи глаголаsein — быть(в соответствуюшем лице):wer ist da? — кто там?;da bin ich — вот я;er ist da —он пришел;keiner ist da — никого нет. Глаголdaseinозначаетбытьв смыслебыть налицо, присутствовать, наступать, прибывать. Например, в таких выражениях:es ist genug von etw. da — имеется достаточно чего–нб., хватает;der Zug ist schon da — поезд уже прибыл;der Frühling ist da — весна наступила;das ist alles schon einmal dagewesen — все это уже когда–то было; (с соответствующим отглагольным прилагательным)nie dagewesene Ereignisse — небывалое событие. Выражениеnicht daseinозначаетбыть невнимательным, рассеянным(напр., риторический вопрос–восклицаниеhe, du bist wohl nicht ganz da?можно перевести:эй, где ты витаешь?).

Если пониматьdas Daseinкак субстантивацию этого глагольного выражения, то оно и будет означать преимущественноприсутствие, наличие, или бытие (чего–либо) в смысленаставшего, настоящего(как мы говорим «(есть)весна!» в смысле «веснанастала, веснапришла»). Но почему и в каком смысле оно может именовать сущее, «которое мы сами всегда суть», на первый взгляд не видно. Кое–какой намек дает, пожалуй, только последнее из приведенных нами выражений, означающееотсутствоватьв смыслене внимать(слушая, не слышать, глядя, не видеть, — не сознавать, не воспринимать то, что происходит[722]).

Словарное значению словаdas Dasein, однако, скорее связано с латинскимexistentia.Daseinоказывается синонимичным таким словам, какLeben — жизньиExistenz — существование(опять–таки в смыслежизни). Человек можетein elendes Dasein fristen — влачить жалкое существование;nach einem besseren Dasein streben — стремиться к лучшему существованию;sein Dasein beschließen — умереть; он может испытыватьDasiens–angst — страх перед жизньюилиDaseinsfreude — радость жизни; он имеет то или иноеDaseinsgefuhl — жизнеощущение.Дарвиновская формулаstruggle for lifeбыла переведена на немецкий выражениемDaseinskampf. Здесь, как видим, словоDaseinнедвусмысленно именует именно человеческую жизнь, человека в его жизни, человека как определенный способ существования. И только в таких выражениях, какBeweis vom Dasein Gottes — доказательство бытия Божия, мы вспоминаем о первой, «глагольной» группе значений.

Кажется, что именно это последнее значение слова подсказывает Хайдеггеруэкзистенциальноеимя человека. И в русском языке мы находим простой и, вроде бы, вполне подходящий эквивалент. Если не ошибаюсь, первой на эту возможность переводаDaseinобратила внимания замечательный философ и филолог Т.В.Васильева, перу которой принадлежит несколько проникновенных переводов текстов Хайдеггера. Т. Васильева говорит об этом в эссе «Оглянись в недоумении». «Какой бы из уже опробованных эквивалентов Хайдеггеровского Dasein, — пишет здесь Т.Васильева, — мы ни поставили при начале работы над переводом, скажем, «Бытия и времени», мы рискуем «проморгать», «проспать» все контексты, которые последовательно, передавая эстафету друг другу, будут выявлять перед нами то один, то другой аспект того мысленного образа, или той образной, очерченной мысли, которую Хайдеггер своими риторскими средствами столь же высказывает, сколь и обрисовывает. Немецкое слово состоит из Da и sein, но это нормальное немецкое слово, и переводить его ненормальными русскими «здесь–бытие», «вот–бытие» это акты и жесты переводческого отчаяния, но никак не плоды зрелого размышления, тем менее — недоуменно оглядывающегося ученичества. Аналогия: в русском языке есть слова «счастье», «свобода», «смерть», этимология которых, хотя и просматривается без труда, однако довольно стерта и в обыденном словоупотреблении не улавливается. Представим теперь русскоязычного философа, который взялся бы построить философии счастья, свободы или смерти, оживляя для нас через этимологию некий изначальный … смысл этих прото–поэм. Представим теперь, что немецкий переводчик, следуя букве этимологических композиций, стал бы конструировать из немецких корней словоконгломераты, не имеющие никакой родословной, никакой культурной укорененности и наследственности, — что бы мы, русскоговорящие и русскомыслящие сказали о таком переводе? Мы бы выразили свое вежливое недоумение. Все, что говорит и мыслит Хайдеггер за, под и над словом Dasein остается укорененном в его отечественном «ist da». Русское слово «бытиё» (именно так «бытиё», а не профессионально ограниченное «бытие») имеет наследство и наследственность не меньшие, чем немецкое Dasein. Хотелось бы надеяться, что к этому русская Хайдеггериана придет в конце концов и на этом слове успокоится. Останется несколько чисто этимологических, уже даже не философских контекстов, где Dasein будет разыграно как Sein–Da. Перевести можно будет как–нибудь и их. Скорее всего это будут не самые блестящие места в переводе, но пусть они будут не самыми блестящими, если при этом и за этот счет, не будет тусклым главное слово Хайдеггеровского философствования: человеческое бытие, осознающее свою временную ограниченность, свою жизненную полноту как просвет между ничто происхождения и ничто ухода, как открытость всей совместной и совместимой с ним жизни:

…Но я живу и на земле моё

Кому–нибудь любезно бытиё. (1828)

Если бы Хайдеггер знал это стихотворение Ев. Баратынского (это у него же: И славит все существованья сладость), он непременно бы оставил собственноручное завещание: Dasein — это бытиё, мыслимое по–русски»[723].