Одно из узловых понятийдиалогики культуры. Оно имеет двоякое определение. Во–первых, это реальное учреждение, институт (не обязательно зримый) некой цивилизации, задающий, определяющий и устрояющий каждый раз особую форму общения людей в горизонте личностного самосознания и бытийной истины, иначе говоря, — в сфере культуры. Это, стало быть, также и такая формаособойкультуры, в которой она возводит свою особость в горизонт все–общности и тем самым внутренне соотносится (общается) с соответствующими культурными средоточиями других культур, потенциально образуя (про–образуя) собственно микросоциум культуры как микросоциум (необобщаемую сообщенность) различныхкультур бытия. Именно этотидеальный образуниверсального, всемирно–исторического социума культуры («большое время культуры», по М. Бахтину) по–разному проектирует и устраивает возможныйособыймикросоциумсовременнойкультуры как культурыобщенияразных культур, т.е. разных смыслов бытия.

Во–вторых, микросоциум культуры этовнутренняясоциальность (полифоничность), присущая самим регулятивным идеям личности и разума как двум полюсам, создающим напряжение культурного поля индивида. Горизонт личностного самосознания определен диалогическим отношением Я — Ты, где «Ты» это интимно внутренняя, но изначально иная — и потому предельно насущная — возможность личностного (духовного) бытия (alter ego). Горизонт разума определен онто–логической границей (логическим — изначальным — диалогом) с разумом иной логической архитектоники.

Микро социум культуры организован и устроен так, чтобы сосредоточить мир в событие личности, но и это событие сделать вещественным событием мира — произведением. Устройство микросоциума культуры возводит внешнее (социальное) общение людей во внутреннее, личностное, духовное Я — Ты общение — и — развертывает внутреннюю речь мыслящей и самосознающей души в артикулированное событие, зримое, слышимое, охватывающее все умное и чувственное существо человека и все это существо адресующее всему существу другого. Так из произведений культуры вырастает некоепроизведение произведений, содержащее в себе микросоциум культуры, социум не социологический, не цивилизационный, не корпоративный (цеховой, конфессиональный, общинный…), а собственный социум культуры. Поэтика такого произведения есть своего рода технология установления индивидов в горизонт личности, а психологических умов — в горизонт онтологического разума.

Форма и строение микросоциума культуры в каждой культуре (форма культуры как произведения произведений) определяются строениемдоминантногопроизведения этой культуры. Оно заключает в себе основные черты, определяющие поэтику произведений в любой сфере этой культуры, а потому и позволяет понять множество разных произведений не просто как совокупность памятников, а как полифоническое целое. Поэтому доминантное произведение и представляет собой архитектонику микросоциума культуры. Можно сказать, что микросоциум культуры это общение людей, вовлеченных в восприятие доминантного произведения.

Для античности форма микросоциума культуры явлена в архитектоникетрагического театра, в поэтикетрагедии. Трагический театр — одно из средоточий мистериальных всеэллинских торжеств — собирает «всех» людей, чтобы сообщить их друг другу в том, что «общезначимо и возможно» (Аристотель), в образе человеческого удела, в некоем «Се человек!». Микросоциум античной культуры это общение в виду, в идее (как в глубинном смысле, так и в театральном зрелище)трагедии. Он прямо встроен в реалии трагического театра. Здесь важна и мистериальная настроенность публики, и отстраненность ее от «действа» в качестве зрителей, и вовлечение во внутреннее пространство трагедии с ее основными персонажами и «складом событий» и, наконец, катартическое возвращение в себя. Все вовлекаются в театрально зримый «космос», в общение Героя–Хора–Зрителей, в перипетийное напряжение и узнавание (себя), в поэтически артикулированный «логос» трагического события, в общую «амеханию», в личный катарсис. Греческий трагический театр выводит на сцену и вводит в средоточие общей жизни расположение личностногоэтоса. Театр делает его зримым, приводит в действие его энергии и таким образом на деле вводит (посвящает) человека в самого себя, в свое внутреннее сообщество, в форму микросоциума культуры Поэтика трагедии — всеобщая поэтика античной культуры. Она работает также и в построении других произведений, например, философских. Соответствия трагическому «герою», роли «хора» и позиции «зрителя», ситуации «узнавания», «перипетии», «катарсиса» можно различить довольно ясно (разумеется, не на поверхности) в платоновских диалогах, но той же поэтикой определена вся логическая культура и то, что можно назватьапоретикой началгреческого (эйдетического) ума. Таким образом, поэтика трагедии лежит в основе одного большого произведения (произведений) — «Античная культура».

Для Средневековья такой микросоциум культуры это — «бытие–в — (о)круге–храма», двуединство человека–в–храме и храма–в–человеке. Возведение собора (мира миром), собрание (собор) мира (общины) и мира (тварного и временного) в храме, на литургическом предстояние пред ликом будущего конца, на пороге вечности, пограничье фрески или иконы между этим миром и тем миром («протертое окно»), катарсис исповеди, в которой человек, предвосхищая, предосмысливая свою будущую смерть и исходя из этого последнего момента своей жизни, представляет всю свою жизнь, отстраняется от нее в целом. Во внутренней архитектуре храма (в его стенописи, фресках или иконостасах, в его колоннах и сводах) предстоящее — в чаянии, в страхе, in spe — будущее, присутствует здесь, в настоящем (и жестко отстранено от этого вот «меня», стоящего перед…) — в плотном, материальном, непрозрачном, но насыщенном бликами, отсветами, сияниями, ритмическими жестами стен и линий. Строение собора на деле строит средневекового человека, собирает его в горизонте личности, в микросоциум средневековой культуры. Это произведение произведений, делает своим произведением самого человека, преображает бытие в храме во внутреннее архитектурное устроение души человека в мире как округе храма, где храм присутствует как незримый (но слышимый) свод колокола.

Архитектурность «бытия–в(о)круге–храма», толкуемая в смысле архитектоники средневекового микросоциума культуры, понимаются не в однозначно религиозном ключе, а как всеобщаяпоэтикасобирания человека средневековой культуры в горизонте личности и каклогикапричащающего ума во всех сферах средневековой культуры. В контексте поэтики речь идет о взаимоотражении в сознании (Я — Ты) архитектурного, формально–ритмического обpaза бытия человека (предстоящего перед пред–стоящей вечностью) и его душевно–духовного образа, «внутреннего человека», сосредоточенного в слухе. Так в мистерийную перипетию могут быть вовлечены не только собственно культовые или теологические смыслы, но и ремесленные, и художественные, и теоретические, и бытовые стороны средневековой цивилизации, собираемой (мысленно сосредоточиваемой) в микросоциум культуры.

Микросоциум культуры, отвечающий культуре Нового времени и определяющий ее всеобщую поэтику, выявить труднее. Своеобразная социальность бытия в сфере культуры и соответствующее доминантное произведение (например, Театр Античности и Собор Средневековья) размывается в эту эпоху и теряется в расколе на внекультурную мегасоциальность (историческую, формационную, государственную) претендующую на полную детерминацию индивидуальной жизни, и бытие в смысловом поле культуры как принадлежность исключительно индивидуального самосознания. Микросоциум культуры глубоко интериоризируется и вступает в резкое («романтическое») противоборство с «законами» внешней социальности (истории, класса, нации, государства, семьи). Есть, однако, форма произведения, в которое именно эти особенности новоевропейской цивилизации проецируются и где они преображаются так, что обнаруживают особый склад микросоциума культуры, ведущий, правда, странное по сравнению с описанными феноменами существование. В Новое время доминантным произведением и вместе с тем формой микросоциума культуры являетсяроман(понимаемый прежде всего в толковании М.М. Бахтина).

Речь опять–таки идет не о строении отдельных романов, а о тех отношениях, которые необходимы для романного общения человека и окружающий среды, человека и других людей. Это поэтика романа как романная поэтика личностного самосознания человека, или поэтика микросоциума культуры[864]. В романе (1) за простой совместностью разнородного социального бытия, управляемого безличными законами, за взаимодействием социальных ролей открывается их драматическая сообщенность, экзистенциально значимое общение людей, в «реальном» мире, быть может, вовсе не встречающихся друг с другом, но сводимых в решающие встречи «хронотопом» романа; (2) внешнее противостояние мегасоциума (и вообще — «не зависящего от меня» мираобъективногознания) и отброшенного в свою единичную субъектность индивида развертывается как внутреннее событие, как условие бытия в горизонте личности; средоточия микросоциума культуры образуют различные индивидуальные решения, воплощенные в таких универсальныхобразах, как Гамлет, Дон Кихот, Фауст; (3) наиболее характерными формами романа как своеобразного микросоциума культуры является историясемьиибиография; в таком фокусировании каждая точка, из которых складываются непрерывные цепочки причинно–следственных связей, оказывается точкой возможного начинания, изначально–авторского решения («быть или не быть?»). Романное слово в Новое время вырастает из таких жанров, как, например, «республики ученых» (эпистолярный микросоциум научной культуры XVII века), позволяющей идеализовать реальные отношение с сотрудниками в своеобразную форму научного произведения. Безличность научного трактата складывается как форма межличностного общения, в котором достигается интерсубъективное(сообщимое, воспроизводимое, опровержимое) знание.

В современности таким доминантным произведением и вместе с тем социумом, формой общения людей в сфере культуры, являетсялирика, понимаемая в широком плане и углубленном смысле. Лирика как склад произведения не просто предполагает автора, но «производит» его, — автора своего чувства. своей мысли, своей жизни.Рождение автораво всей его неисчерпаемой единственности — ключевой момент («начало») лирической поэтики и парадоксальная форма современного микросоциума культуры. Самым захватывающим и для автора и для адресата произведения XX века является само рождение произведения, рождение автора, рождение читателя (зрителя, слушателя…). Превращение частного лица в автора — лирическое начало любого произведения XX в.: живописного (Пикассо), трагического (трагедия «Владимир Маяковский»), музыкального (замкнутость камерного ансамбль, исполняющее слушание), литературного (сочиняющее чтение)… Лирическая поэтика вовлекает человека в сферу бытийного авторства, в сочиняющее средоточие человеческого бытия. Лирический автор не сообщает адресату авторитетное или интерсубъективное сообщение, а обращает его в себя, в собственное лирическое авторство, т. е. в со–авторство. Причем это относится не только к произведению искусства, но и к научным произведениям XX века. Идеи соответствия и дополнительности «картин мира», фундаментальная возможностность (виртуальность) мира в самих его началах и элементах, — все это сближает даже теоретическое понимание мира с соавторским (со–производящим) осмыслением произведения. Это понимание развертывается как общения разных форм бытия, действительной формой которого, т.е. формой современного микросоциума культуры, и может быть внутренний (элементарный, атомарный) диалог разных смыслов, замыслов, допущенийкультурбытия.