Сестрорецк, 2 Авг. Среда.

Дорогая радость! В первый раз пишу тебе, но знал, что ты не беспокоишься, п<отому> ч<то> пишет Маруся2220, и знал о тебе доброе. Я только с сегодняшнего дня здесь. Простудился и в воскресенье, особенно ночью на понедельник, был болен: зубы болели, голова, жар был, лихорадило очень. Худо было до крайности. В понедельник хлопотал, но к вечеру опять был нездоров. Зубы и теперь не прошли еще. Хотел ехать во вторник, но увидел в газетах то, что со страхом искал каждый день, после известия, что улучшения в здоровьи Вл<адимира> С<оловьева> нет2221; — и вчерашний день был мне днем скорби2222. А ты узнала, вероятно, о смерти его вчера к вечеру2223. Я поплелся в библиотеку, чтобы где–нибудь быть, и случайно встретил там Радлова2224, которого хотел видеть столько раз и не мог; и вчера утром я хотел не ехать еще в Сестрорецк, чтобы увидеться с ним и спросить, нет ли у него вестей. Но он и не имел их. Он был огорчен и говорил, как много значит эта потеря для русскойжизни.Он видел пред вестью о болезни о нем сон, что его выносят в корчах из экипажа и он умирает; и в тот же день в газетах появилась первая весть о его болезни2225. Я дал ему свой адрес, прося известить, если будет что–нибудь предпринято почитателями; он просил известить об окончательном адресе из–за границы2226. Вернувшись поздно домой, я захотел иметь какое–нибудь слово от Вл. С. и потому взял подаренную им книжку его стихов. И я прочел:

«Ярче светлого сна, на яву,

Вся долина в сияньи лежит.

Никого, никого я с собой не зову»2227.

Было 9 часов, ровно сутки после его смерти. — Мы все неизмеримо много потеряли этою смертью; но он, м<ожет> б<ыть>, приобрел2228. «Желанное сбудется скоро»2229, — говорил он, и оно сбылось наконец. Он, «еще невольник суетному миру»2230, постоянно говорил о смерти с предчувствием и светлым нетерпеливым порывом. Такая чистота, возвышенность и праведность души мирит со смертью. Она — уже только венец, осияние, законченность, запечатление… Вера является, что [ему]там(«на яву») хорошо, светло… Завтра мы с Марусей думаем съездить в Петербург на панихиду, назначенную во Владимирской церкви, в 1 ч<ас> дня2231. Завтра его в Москве хоронят2232. —

Я был встречен здесь М<арусей> и — случайно — Беляевскими. Вечером был у них. Настя — прелестная малютка2233. М<аруся> подыскала мне чудеснейшую светелку, очень удобную, отдельную, хорошо обставленную, издвухразгороженных комнаток. Кругом все сосны и сосны, и песок зыбучий, и совсем близко за лесом море шумит.

Дай Бог, чтобы тебе было хорошо. Поцелуй деток. Поклонись и приветствуй сердечно. Паспорт уже заготовляется. Я думаю(в эту минуту!):мне будет полезно прожить здесь несколько времени для работы. Нужно, чтобы библиот<ека> была на случай под рукой и также некоторое уединение сердца, так сказать, и уединение рабочей комнаты. Корректур еще нет. Хотели послать сегодня — уже сюда — и говорят, что набраливсе.Прошу о безотлагательном отчете о прилагаемых новых стихах: первое для «Райской Матери»2234, второе для «Lethaea»2235.

Под древом кипарисным.

Как под деревом под кипарисным

Алые цветики расцветали.

«Не прети же ты, мати, мне младу

Алые цветики собирати,

Красные веночки соплетати,

Древо кипарисно украшати».

«“Ты нарви, нарви матери, чадо,

Набери мне семь цветиков алых,

Положи мне на самое сердце!

Не семь цветиков алых на сердце —

Семь точатся капель алой крови

Из груди, седмижды прободенной”»2236.

? <знак Иванова> Вариант: Под тем ли под древом [под] кипарисным2237.

В стих<отворении> «Пробуждение» придется напечатать:

Гнет ветр неудержимый

? Мачты упорные,

И, мерная, в небе высоком,

От созвездья ходит

До созвездья щогла22382239.

Снастине гнутся (веревки). «Щогла» — как раз верхушка мачты, флагшток. Слово хорошее, старин<ное>.

Верь тому, что сердце скажет:

Нет залогов от небес.

Жуковский (по Шиллеру)

Wenn er dich ahnet, folgt er nach.

Faust II2240

По бледным пажитям забвения —

Откуда, странники? куда?..

[Святые] Родные вейте дуновения!

[Блистай] [Светлей] Блистай, невставшая звезда!

Пасомы Целями родимыми,

К ним с трепетом влечемся мы —

И, как под солнцами незримыми,

Навстречу им цветем из тьмы.

Беззвучно–плещущими Летами

Бог разградил свои миры;

Но сердца вещими приметами

Хранимы вечные дары.

Кто знал тебя, о челн отчаянья, —

Тому пророчила любовь:

«Я вновь твоя на бреге чаянья, —

Тобой угаданная вновь!»2241

Писал эти стихи с вечера и утром пред известием о смерти Вл<адимира> С<оловьева>. — Не решаюсь печататьстарыхсвоих стихов. Что ни делай с ними, они отделяются по стилю и вредят единству. Целую мою девочку и деточку и < 1 нрзб>.

Спасибо Верушке дорогой.

Важный вопрос: не кажется ли тебе, что прилично посвятить «Стих о святой Горе» «памяти Вл. Соловьева»?2242

Утром Четверг: к вам тянет уже очень, но не думаю, чтобы там с работой хорошо наладилось, как ни уютно, п<отому> ч<то> общество перестраивает каждую минуту душу на другой лад.

«Многобожие» —окончитьоказалось невозможным! Да и если оно остановилось тогда, это тоже, м<ожет> б<ыть>, знак, что оно уже окончено. Мне кажется, что оно окончено. Но поставил в конце точку. И заглавие переменил:«Земля».О многобожии там и нет, а только <?> о Земле. И последний стих будет такой: «Древний прозябнул тирс любви….»2243Обо всем сообщаемом ожидается резолюция. Целую детку любимую В.