Рим, 23 Февр.

Ты не желаешь, чтобы я приехал при тебе во Флоренцию256: этого достаточно, чтобы я оставил мысль о приезде. И, кроме того, я должен признать, что твоя repugnance257против возобновления нашего общения там (даже при условии [полной] крайней сдержанности в «выражении порывов страстного влечения») — имеет достаточные основания…

Прости мне мое последнее письмо258! Ты угадала, я потом сожалел об нем; но я подумал вместе, что ты поймешь меня и простишь… Лучше было бы вообще, если бы ты разрывала мои письма, вместо того, чтобы читать и перечитывать их: ни одно из них не выразило того, что нужно, и так, как нужно. С тобой, в настоящую пору наших отношений, я могу говорить только уста с устами…

Я должен был написать о своем намерении остаться в Риме, потому что ты ждешь, конечно, этого извещения; но не хочу ничего писать о дальнейшем, чтобы не опровергать потом самого себя…

О, если б я мог выразить всю мою нежность, все мое стремление к тебе!.. На душе у меня тоска и томление. Ты отнимаешь у меня столько дней, столько вечеров своей близости… Я бы хотел опять слышать твою речь, твой смех, твое пение, долгими часами наблюдать тебя, любоваться изменчивым выражением твоих глубоких глаз, твоей пепельной головкой, твоим тонким станом, твоей оживленной грацией, — читать тебе, чувствовать тебя при чтении подле себя, с головой, наклоненной над моей книгой, обонять запах твоих волос, улавливать напряжение и жизнь твоих тонких нервов, разделять твои волнения и восторги, — вздрагивать и задыхаться при каждом звонке в ожидании тебя, ощущать состояние, близкое к обмороку, от одной твоей близости….

Безумец, полно, перестань!

Не растравляй тоски напрасной:

Мятежным снам любви несчастной

Заплачена тобою дань…259

И вместе я знаю, что наши вечера втроем были бы unheimlich…260

Итак, Лидия, я не смею приехать во Флоренцию до твоего отъезда — и замедлить его? Скажи еще раз: ты не хочешь этого?.. Даже если бы это значило, что мы не увидимся вовсе? —

В.