Roma, via Veneto 33 (presso Micheli). il 16 Gennaio 1895185.

Cher maitre!186

В то время, как я, утешенный дарами своего Олимпа, смиренно наслаждался ими, преисполненный чисто–эллинской благодарности, — поручив тем, кто достоин лицезреть бессмертных, сказать им, что я благословляю их за их дары в своей одинокой и печальной юдоли, — вдруг, среди ясного неба, надо мною пронеслась гроза, и раздался гром, и сверкнула молния… Опомнившись, я, по обычаю древних (здесь, в Риме, вследствие воспоминаний о древности, собственный дух, как говорит Ливий187, делается более античным), спешу промолвить: «принимаю доброе знамение», и — снова благословляю своих богов за этот новый знак их благоволения: ибо внезапный удар грома и блеск молнии при ясном небе истолковывались древними именно в таком смысле. — Итак, eher maitre rigoureux188, приношу Вам выражение своей глубокой благодарности за присылку Ваших великолепных фотографий189, которые заставили меня еще сильнее полюбить их оригиналы, и желаю Вам по случаю нового года, кроме музыкальных успехов, — простите! — остаться такою, какою Вы мне так нравитесь!

С глубоким уважением

Вячеслав Ива<нов>

P. S.

Я написал эти строки тотчас по получении Вашей негодующей записки190, собираясь идти в Институт191, и в то же время намеревался отправить Вам сегодня же другое, подробное письмо; но в настоящую минуту на меня нашло раздумье, должно ли делать это теперь. Мы условились, что я напишу Вам, если совершится во мне или со мною что–нибудь важное и решительное; что в противном случае писать я не буду (и я понял это условие так буквально, что даже не поблагодарил Вас)… Правда, уже теперь я мог бы сообщить Вам некоторые результаты своих римских размышлений. Но должно остерегаться всего преждевременного. Итак, писать Вам много и серьозно — еще не время. Ваши же строки делают меня счастливым, — потому что и вне очарованного круга Вашей близости я остаюсь все тот же…

Вяч<еслав> Ив<анов>