16 Янв. 97.

Любезная Лидия!

Рад открыть в тебе столь обильный запас юмора. Самая правильная точка зрения на житейские «мелочи» — юмористическая.

Характеристично для любви — не сердца, а воображения, — что страдание причиняет не действительная разлука, уже давно наступившая, а страх разлуки, возможной в каком–то неопределенном будущем.

Пошли мне, если можешь, денег.

Не пишу больше, потому что от писем тошно.

Обнимаю тебя, любезная Лидия!

В.

«Souvenir d’amitié»1658, думаю, прислан другом — Сережей.

См. на обороте.

*

Перечитал еще раз твое письмо, достолюбимая Лидия! Все оно (с его недописанными впопыхах «обожаю — бегу» и т. п.) — «че–пуха», женская «че–пуха»!.. И нравится мне в нем одна, всего одна буква… Догадайся, какая?.. — Тщательно, с грациозно–почтительными нажимами пера вырисованная на 4-ой страничке, кверху ногами, буква У… Эта уединенная буква У почти дает мне впечатление твоего присутствия. Я вижу тебя, в твоей прилежной позе склонившуюся над почтовой бумагой; ты старательно выводишь в заголовке «уважаемый» или «уважаемая», — но уже после первой буквы голос детей, или Анюты, или, что еще вероятнее, вдруг подымающийся в твоей сумбурной голове вихрь собственных мыслей и тревог срывает тебя со стула и стремит в туманное пространство… Все эти представления и, так сказать, улыбки сердца (!) вызвала твоя старательными нажимами украшенная буква У, единственная хорошая буква твоего пустозвонного письма, единственная хорошая, но назначавшаяся, увы, все же не мне: ибо я не предполагаю, что ты хотела начать письмо ко мне словами «уважаемый возлюбленный».

Заочно прижимаю тебя к сердцу, достообожаемая Лидия!

В.1659