Мног<оуважаемый> Вл<адимир> Ев<геньевич>!

Очень благодарна за полученную вчера Вашу телеграмму. Я поняла из нее, что Вы не считаете в данную минуту важными личные переговоры со мною, а также что брат взялся сделать всё необходимое для моего дела в Петербурге. Тем не менее я очень прошу Вас быть столь добрым и не отказаться ответить мне без замедления хотя бы двумя словами на следующий запрос: Дело в том, что и всем мое здоровье <так!> несколько улучшилось, и я чувствую себя в более энергич<ном> настроении. Я и рассудила так: теперь дело мое приближается к концу и, быть может, именно теперь важно напречь <так!> все силы, чтобы конец был мне благоприятен, поэтому важно было бы лично побывать в Петерб<урге> и в совете с Вами и братом предпринять лично какие–либо шаги. Я думала, напр<имер>, что было бы недурно сделать самой визит Сипягину, от которого так многое зависит. Кроме того, у меня есть одна знакомая дама, состоящая в самых дружеских отношениях с Победоносцевым1836. Было ли бы полезным добиться у нее замолвления слова за меня у него?

Еще, быть может, могло бы пригодиться свидетельство И. М. Гревса, который мог бы сказать столько же, сколько Яковлев?

Мне лично, при моей слабости, конечно, удобнее и приятнее было бы не трогаться с места, но если Вы найдете мое присутствие в Петерб<урге> теперь, по Вашему возвращению туда, полезным, то ямогу вполнепредпринять эту поездку, и от Вас прошу доброго совета, которому и последую. Напишите мне прямо, есть лисущественная пользав моем присутствии и в каких–либо моих предприятиях на почве моего дела в Петербурге. Часто личная инициатива самого заинтересованного лица в важном деле имеет неоценимое значение?

Или же Вы находите дело теперь настолько «у конца», что больше ничего к нему прибавлять нельзя?

Горяче буду Вам благодарна, если Вы черкнете тотчас одно хотя бы решительное словечко, чтобы мне знать, на что решаться.

Л. З.

1 Мая.

Вот, дорогой мой Куня, письмецо, посланное мною Головину только что и в страшном спехе, как всегда у папы и тайно от него. Отправила его в церковь, а сама побегу опустить письмо тебе. Видишь, я хорошо всё спросила Головина, и можно будет решать не сломя голову. Подождем. В сущности, телеграмма Гол<овина> с его rien d’urgent1837очень успокоительное <так!>, и дело стоит хорошо, очевидно. Дальнейшие шаги — для очистки совести, так сказать. Не могу писать, кружится голова. Последние ночи спала хорошо. Привыкаю понемногу, но страшно: ты ведь знаешь, что я боюсь ночных «отчаяний» и безумий! Но буду молодцом.

Целую бесконечно.

Пишичерез день,аккуратно.

Твоя Лида.

Прелесть моя, ангел мой, целую, обожаю. Жду ответа Головин<а>, т. е. Четверга или Пятницы.

Тику милого целую, напишу емузавтра.О, когда дикие меня захотят съесть, я им посыплю хвост солью, они очень боятся соли и убегут.