8 Окт.

Муня–мунь, золото, дитя, дитеныш, что ты делаешь? я, конечно, тоскую, сегодня тосковала совсем злостно, просто не знаю, как сладить с собою. Старик такой мрак на душу нагоняет. С одной стороны, жалок и добр. Заботы его можно сравнить разве с твоими: ухаживает, как нежно влюбленный, деликатный жених, стонет, и тоскует, и мрачен. С другой стороны, не понимаю его: вчера схватился за план привести <так!> сюда детей и с утра поехал к Жуковским1376 спрашивать о квартирах. Сегодня же разговорился об обидах своих со стороны семьи и вдруг повернул назад: с матерью жить близко — ему неприятно, детям вредно менять школу и лучше оставить их в Париже. Решил так и точно повеселел…. Вот и понимай, вот и распинайся за стариков!

Муня–мунь, я теперь ничего впереди не знаю. Оставляю старику два, три дня на размышления, затем под каким–нибудь предлогом поеду в Берн дня через 4, 5, и пробуду с тобою, пока ты можешь! потом вернусь еще на несколько дней к нему, а оттуда в Париж. Но приезд матери оттянет свидание в Берлине! За то думаю остаться per bene1377 в Берлине, куда не придется приезжать ранее Декабря. Возьмем девочку с собою, я ее отлучу и привезу к тебе на всё время.

Дорогой, напиши максимум срока, до которого ты можешь оставаться в Берне.

Если бы ты знал, как я люблю тебя, как тоскую по тебе — мое здоровье лучше. Невралгия еще есть, но слабеет постоянно, а силы прибывают. Не сердись на бестолковость или недомыслие в письмах: мои мыслительные центры еще сильно атрофированы пытками невралгии и слабости. Завтра едем к Жуковским искать квартиру уже для одного отца, и я пишу письмо поздно вечером, чтобы опустить самой. Целую, иду спать, бедное дитя, как ты спишь без меня? Как было хорошо день и ночь не разлучаться. Я даже ненавидела, когда ты ходил на галерею, откуда видна горная долинка. А теперь? Нет, любовь это оружие обоюдоострое. О, как она сладка, и как горька разлука, а любовь и разлука — родные сестры. Милый, я сильна лишь для любви и для смерти, но не для жизни и разлуки.

9 Окт.

Золото, не поехали, мечтаю снести письмо, выманив отца за ворота. Мне сегодня действительно гораздо лучше. Будь совсем покойна, капля! учись, дитя, учись, глупый дурак. Думаю, что, пробыв еще дней 6, отбуду повинность, потом приеду к тебе, на сколько ты можешь пробыть в Берне: но сколько ты можешь? Потом придется лишь в Декабре свидеться! Я думаю, лучше остаться дней 6 и уехать насовсем, а если ты не можешь дольше 22 или 23‑го, то придется уехать раньше и вернуться, что очень трудно. Целую, как люблю.

Вся твоя Лидия.