Берлин, 20 Ноября 95. («Busstag»1046).

Между двух мерцаний бледных

Тихо зыблется наш челн:

В небе трепет звезд победных,

В море блеск вечерних волн.

*

Над лиловой гладью, мимо,

Ночь плывет, свой лик тая;

И журчит, ладьей гонима,

Переливная струя.

*

Сон пустыни… мгла покоя…

А с незримых берегов

Долетают звуки боя,

Спор неведомых врагов…

*

Гром набега… гул погони…

Кинув синие луга,

Знаю, то морские кони

Потрясают берега…

*

Дальний ропот океана

Чутко внемлет тишина:

Нас несет Левиафана

Укрощенного спина.

*

Силе страшно–благосклонной

Ты доверилась со мной —

И стремишься над бездонной,

Беспощадной глубиной…1047

Это стихотворение, как видишь, дорогая, есть воспоминание о нашей поездке в Foret1048и вместе1049pendant1050к римской пьесе, озаглавленной «В челне по морю»1051. Счастлив твоим отзывом о «Прибое»1052. Благодарю за указание случайно совершенного плагиата и переменяю чужой стих (он же, кстати, мне не очень нравится) на следующий свой:«непримиримы и суровы»; причем слово«непримиримые»в 4-ой строфе заменяю словом«неукротимые»или т. п.1053Письмо твое вообще очень меня порадовало. Чего стоит одна весть о вероятном не–приезде твоих родителей! И «обжора» твой macht mir einen großen Spaß1054. Настроение твое и деятельность также меня утешают. А я два вечера подряд слушал музыку. В понедельник был с своей этической подругой на классическом духовном концерте в одной церкви, а вчера один был в Philharmonie1055, где слышал много интересного, между прочим первую симфонию Шумана, Charfreitagszauber1056из вагнерова «Парсифаля» и «Франческу да Римини» Чайковского, которая потрясла и пленила меня. Что же касается «Bühnen–weih–fest–spiel»1057Вагнера, то его неискренняя Frömmelei1058, и искусственный мистицизм, и аффектированное глубокомыслие произвели на меня отталкивающее впечатление чего–то ложного. Играли также «Geschöpfe des Prometheus»1059.Бетховена и «Nachklänge an Ossian» — Gade1060; последняя увертюра очаровала меня своей поэзией и возбудила жажду познакомиться с известным мне только по немногим отрывкам Оссианом.Столько опоэзии моей жизни. Прозу же ее составляют знакомые, которых нельзя вовсе игнорировать. Так, визит к отцу Мальцеву1061обошелся мне в труд прочтения [целой] большой полемической брошюры, направленной против его статей католиками и на которую он пишет ответ: я должен обогатить его аргументы своими соображениями, но склонен скорее оказать эту услугу его литературному противнику, что Мальцев хорошо знает; тем не менее, прочесть брошюру нужно и сказать свое мнение. Сегодня собираюсь сделать визит бывшему принципалу своему, старику Куманину1062и философу Ительсону1063. Был у встретившегося мне в нашем институте доктора Мюнцера1064. Наконец принужден был восстановить сношения с консулом и вицеконсулом. Свидетельствовать о моем пребывании в Берлине все же потребовалось для того, чтобы дело о разводе не было передано на рассмотрение московской консистории (где господствует взятничество). Это свидетельство я добыл от консула и в понедельник отправил в Петербург, вместе с официальным письмом к жене, где я отвергаю, по указанию адвоката, всякие попытки примирения и заявляю, что не считал себя, после того, как мы с ней разъехались, связанным обетами супружеской верности. — Благодарю тебя за присылку новых 100 франков. Насколько они были необходимы, можешь судить по тому, что я располагал теперь только 40 марками. 182 марки внес в университет, 264 марки (=120 руб<лей>) послал в Москву и 20 марок Крашенинникову в Петербург (старые счеты и размен его австрийских денег). За 600 же франков мне дали около 486 марок всего. — Извини, что надоедаю этими расчетами; но когда значительная сумма вдруг тает, то чувствуешь потребность дать в этом строгий отчет перед своей совестью, — а ведь моя олицетворенная совесть теперь ты. Как бы то ни было, письмо, начатое поэзией, окончилось прозой. Да и то сказать, писать мне тебе более неохота, жду свидания с мучительным нетерпением, так что гоню самую мысль о нем, чтобы не волноваться попусту и не падать духом при виде препятствий, нас еще отделяющих. Письма же мне теперь ненавистны. Они все нам всегда портили. И если невыносимо говорить с собеседником, не видя выражения его лица, то еще менее выносима такая беседа, когда ответы получаются через 4 дня… И все же, дорогая, я так ажитированно1065жду каждое утро твоего милого голубого конвертика, что отнюдь не позволяю манкировать1066перепиской.

Твой Вячеслав

Читаю между прочим Einleitung in die Philosophie Паульсена1067, у которого буду, вероятно, экзаменоваться по философии. Книга мне нравится и я бы с удовольствием дал ее в руки тебе, для твоего дальнейшего самообразования.