695

Если в IV и V веках и, позднее, в IX веке народное искусство, эмоционально заряженное и идущее из Сирии и Египта, смешивается со священным искусством (можно здесь упомянуть формы благочестия близкие даже к стигматам, а также почитание креста в проявлениях крайнего аскетизма, когда каждый монах является распятым существом), то византийская икона, напротив, отбрасывает всякий партикуляризм и следует за догматом и литургией. Отметим самое главное: если Запад (особенно после крестовых походов, во время которых осуществился непосредственный контакт с Палестиной, и в почитании Святых Даров и Сердца Иисусова) являет глубокое почитаниестрадающего человеческого естестваХриста, то Восток, более догматический, идет несравненно дальше и в трепете останавливается, наконец, на пороге апофазы перед несказанной тайной παθὼν Θεός,страдающего Бога. Это выражение принадлежит святому Григорию Богослову, который созерцает Агнца, закланного до воплощения, и с предельной настойчивостью говорит о страстях бесстрастного, по определению, Существа. Такая же настойчивость явно присутствует у святого Кирилла Александрийского, у святого Максима и так поражает у святого Иоанна Златоуста, образца антиохийской сдержанности. “Для того, чтобы жить, мы нуждаемся в жизни и смертиБога”. Не приводит ли представление о страданиях только по человечеству к опасности несторианского разрыва? Решительно отвергая любое еретическое построение типа “патрипассианизма”, нужно сказать, что Страсти как раз являют ипостась Слова, т. к. она никоим образом не может быть оторвана от человеческой природы, воипостазированной в ней. Восточная христология сосредоточена на перихорезе, общении свойств. Далее двигаться нельзя, никакой богословский анализ здесь более невозможен, и остальное должно “почитаться в молчании’’... Хотя христология и останавливается здесь, однако она завершается не на возникшем по скудости упрощающем определении, но в безмолвии, которое, по словам святого Максима, является “лишением через избыток” (Недоуменные вопросы к Фалассию о Святом Писании, XIV). Тем не менее единственно этот головокружительный догматический взлет объясняет восточное богословие славы Божьей. Богословие Креста сохраняет все свое значение, но оно не является преобладающим. Таинство находит свое исполнение именно в запечатанном гробе, раскрывшемся от напора торжествующей жизни, уже несущей в себе заряд Второго пришествия. Крест – это неизреченный, поскольку предвечный, проводник божественной любви.

Часть вторая. Экклезиология

Подписаться на рассылку:

О проекте

Тематические страницы медиатеки

Содержание