Методически латинское тринитарное богословиерассматривает вначале единую природу, чтобы перейти к трем Лицам:amans, amatus, атоr(любящий, любимый, любовь)484; и определенная метафизика сущности485представляет их как образы существования единой природы. Блаженный Августин показывает скорее Троицу в Боге, чем троичного единого Бога486. Отец и Сын вместе являют единство, от которого происходит Святой Дух, и это естьFilioque, которое разделяет Запад и Восток. На Востокерассматривают вначале три Лицаи затем восходят к единству природы, отправляясь от различных ипостасей; их содержание составляет свойственный каждому образ усвоения единой природы. Никейский символ веры и крещальная формула прежде всего и очень ясно указывают на три Лица. Как справедливо говорит об этом отец Реньон, “латинская философия рассматривает вначале природу саму в себе и переходит к носителю; греческая же философия рассматривает вначале носителя и затем проникает в него, чтобы отыскать природу. Латинянин рассматривает личность как образ проявления природы, грек же рассматривает природу как содержание личности”487. Для Востока ипостаси обусловливают одновременно единство и различие в божественной жизни, т. к. единство восходит не к природе, но к Отцу – μόναρχος и πηγή – источнику и принципу взаимного проникновения: “один Бог, так как один Отец”. Это основное утверждение Востока488.

Вся сила богословия святого Григория Богослова заключается в представлении монархии Отца как источника совершенного равенства всех: “Бог, где Трое рассматриваются вместе и Каждый является Богом в силу единосущия489(с Отцом); Трое являются (одним) Богом в силу монархии (Отца)”490.

Святой Иоанн Дамаскин обобщает святоотеческое учение: “Лица объединены не для смешения, но чтобы Один содержал Другого”, “ипостаси находятся Друг в Друге и между Ними существует взаимопроникновение – без всякого смешения или неясности, вследствие которого Они ни разделены, ни разобщены по сущности... и божественность неделима... так же как в трех солнцах, содержащихся друг в друге, существовал бы один свет из-за внутреннего взаимопроникновения”491; “Едиными во всем являются Отец, Сын и Святой Дух, за исключением безначальности, рожденности и исхождения”492.

В каппадокийском богословии ипостаси различаются через отношение происхождения, и все искусство святоотеческого богословия состояло в том, чтобы не давать никакого преимущества одной сущности над тремя ипостасями и сохранить совершенное равновесие.

В случае исхождения Святого Духа от ОтцаиСына (Filioque) делается ударение на единстве природы, т. к. тогда Святой Дух исходит из природы, одной для Отца и Сына. Однако для греков Сын рождается, а Святой Дух исходит отипостасиОтца. У латинян принцип единства связывается с общей природой, и Лица сводятся к простым отношениям в этом единстве сущности, они вносят в него различия, но сохраняют приоритет единства над Лицами (с этим связана опасность выражения “Bon Dieu”, “Боже мой”). Здесь существует слишком большое отождествление между отношениями оппозиции, или, скорее, между “оппозициями отношения” и ипостасями, тогда как отношения обозначают и характеризуют Лица, но далеко не исчерпывают тайну каждого.

Filioqueперемещает, таким образом, принцип единства из ипостаси Отца в природу, оно умаляет монархию Отца и нарушает троичное равновесие, совершенное равенство трех Лиц. Действительно, оно заставляет разорвать троичную Монаду на две диады: “Отец-Сын” и “Отец Сын-Дух”, – и умалить Дух в пользу Сына, т. к. лишь Он один не имеет ничего общего с другим Лицом. Дух, исходящий от двух, – Отца-Сына, рассматриваемых как одно начало, – превращает два Лица в одно безличное божество – первоначальную субстанцию. Сведение Лиц к отношению по оппозиции заставляет видеть в СынеDeitas(Божество), лишенное способности порождать (только Отец обладает им), а в Святом Духе – ту частьDeitas, которая лишена к тому же и свойства производить исхождение (только Отец-Сын вместе обладают им). И так понятен Дунс Скотт, вопрошающий, как Дух Жизни может быть “бесплоднымЛицом”. Это результат замены положительного отношения единства отрицательным отношением оппозиции.

Латинская формулировкаFilioqueпоявляется в Испании (Толедский собор 589 г.) в качестве временно полезного аргумента для борьбы с арианами, которые оспаривали божественность Христа, для того чтобы подчеркнуть единосущие Отца и Сына. Как неизбежно случается в каждой полемике, тетива оказывается слишком натянутой, и аргумент выходит за пределы догматически правильного учения и поэтому извращает его. Великим сторонникомFilioque, которое оставалось местным преданием в Испании, становится Карл Великий. В политических целях он созывает в 807 г. собор, чтобы отлучить конкурирующую империю греков. “Пожалование императорского титула Карлу Великому знаменует... стремление порвать с Восточной Империей”, – признается современный католический историк493. Папа Лев III, в знак протеста и желая решительно защитить православную веру, приказал высечь и торжественно установить на бронзовом портале кафедрального собора в Риме два золотых щита с текстом Символа веры на греческом и латинском языках без какого-либо добавления494. Но его употребление становится всеобщим на Западе, и Рим склоняется перед силой. В 1014 г. император Генрих II коронуется в Риме, принимает германский чин мессы, и впервые Символ веры со вставкой поется в соборе святого Петра в Риме. Византия перед лицом ереси, исповедуемой Западным патриархатом, перестает (в знак разрыва) поминать папу за богослужением. Прежде всего Восток упрекает Запад не столько в догматическом заблуждении, сколько в раскольническом сектантском действии, заключающемся в изменении священного текста (несмотря на формальный запрет соборов касаться его) без обсуждения с восточным центромUna Sancta. Это большое согрешение против любви, против милосердного качества Тела, “нравственное братоубийство”, по словам Хомякова.

Троичная тайна недоступна дискурсивному мышлению. Необходимо “поклоняться в молчании”, молчании апофазы. Необходимо также коренным образом различатьвнутрибожественную жизнь, в которой Отец вечно является единственным и ипостасным источником Сына и Святого Духа, отдомостроительного плана проявления в тварном мире, в котором Сын сообщает Святой Дух: “Я пошлю вам... Дух истины, Который от Отца исходит” (Ин.13:26).

Таким образом, Святой Дух есть вечная Радость Отца и Сына, в Котором Они оба сорадуются. Эта Радость посылается Обоими тем, кто этого достоин... но она от Одного Отца исходит в бытие495.

В троичном богословии имена Отец, Сын и Святой Дух обозначают отношения происхождения, не исчерпывая этим уникальную реальность каждого Лица. Итак, если мы говорим, что Святой Дух есть любовь и радость между Отцом и Сыном, мы совсем не имеем в виду, что эта функция исчерпывает тайну Святого Духа.

Так как естественные проявления безличностны (как в случае монотеизма с одной ипостасью), то для того, чтобы любовь стала общением, нужно, чтобы отношение осуществлялось между ипостасями (божественная Троица). Итак, Отец порождает Сына и проявляет Свою сущность в ипостаси Сына; также Он изводит Святой Дух и проявляет Свою жизнь в ипостаси Святого Духа. Так как слово ἀρχή (“начало”) специфически относится к Отцу, то латинская формулировкаFilioqueабсолютно немыслима в греческом предании. Православное богословие ясно различает причинный внутрибожественный план (происхождения) и внебожественный план проявления (жизни, откровения, свидетельства в тварном). Единственно Отец является причинным принципом,монархом. Он есть Отец, источник, принцип существования и божественного единства (эносиссвятого Григория Назианзина)496. Будучи абсолютным началом, Он является также принципом взаимного проникновения497, этого “вечного движения любви”498, кругового движения божественной жизни, которое начинается от Отца, проявляется и говорит в Сыне через динамизм Святого Духа, чтобы снова погрузиться в Отца: вечное рождение и исхождение в действии, выходящие из источника и в него возвращающиеся.

Если Святой Дух вечно исходит от Отца черезисхождение происхождения, Он также исходит через Сына, но лишь висхождении проявления. Святой Дух берет все содержание от Сына (“от Моего возьмет и возвестит вам” (Ин.13:14). Но Святой Дух также являет Сына и, в определенном смысле, дарует Ему существование и жизнь – всегда в плане проявления или откровения; поэтому “никто не может назвать Иисуса Господом, как только Духом Святым” (1Кор.13:3). Сын любит Отца, Его любовь переходит к “Дыханию жизни”, к Святому Духу, который несет ее и предлагает Отцу и, возвращаясь, почиет на Сыне, словно печать любви Отца.

Символ веры дает важное уточнение: Христос-Богочеловек рожден “от Духа Свята и Марии Девы”. “Дух Святой” передает здесь присутствие Отца, который лишь один рождает. И в то же время на основании этого текста можно сказать, что Сын рожден посредством, через и для Святого Духа. Также во время Богоявления Святой Дух под видом голубя нисходит на Сына как раз в момент откровения отцовства Отца: “Ты Сын Мой возлюбленный” (Лк.1:22), “Я ныне родил Тебя”499. Святой Дух здесь действительно есть голубь, дыхание вечного рождения, отцовства; Он передает движение, в котором Отец устремляется к Сыну500.