История показывает, что юридический принцип организации не является достаточным. Тайна жизни взрывает изнутри всякое чисто формальное определение. Так, Сардикийский собор 344 г. считался Вселенским, но Церковь признала его поместным. В то же время Константинопольский, восточный, собор 381 г. вошел в историю как Второй Вселенский собор. Так называемый “разбойничий” Эфесский собор 439 г. был признан недействительным решением собора 451 г. Константинопольский собор 553 г. получает на Западе титул Вселенского лишь в 700 г. Собор 754 г. признается еретическим, также и решения собора 869 г. отменяются в 879 г., десять лет спустя. Флорентийский собор 1439 г. был отвергнут народом, несмотря на его совершенно правильную организацию. Поместные соборы часто получают кафолическое вероучительное значение – так, например, произошло с соборами 1341 и 1351 гг., собранными по поводу божественных энергий. Также обладают большим авторитетом вероучительные уточнения Иерусалимского собора 1672 г.

Формальный юридический критерий условий полной власти и претензия быть “Вселенским” не достаточны. Необходимо, чтобы каждое догматическое или каноническое решение было принято церковным народом, чтобы оно вошло в Тело, и когда оно облекается в плоть и кровь Церкви, когда оно отождествляется с ее сущностью, когда оно переживается как таковое, – тогда оно считается кафолическим и отождествляется с апостольским источником. Римский догмат о непогрешимости папы отвергает не факт предварительного консенсуса Церкви, но его обязательный характер, в силу которого он сообщает свое значение папскому определению. Папа “консультируется” с епископской коллегией до своего выступления, но именно в момент папского определения и ex sese проявляется его догматический характер. В православии консенсус народа Божия осуществляется после определения – для того, чтобы освидетельствовать, когда это нужно, божественный характер догмата, сформулированного ex consensu ecclesiae (исходя из церковного согласия).

Иерусалимский собор, прототип всех соборов, хорошо отражает внутренние условия единодушия апостольской жизни: “Все же верующие были вместе и имели все общее” (Деян.1:44). В момент необходимости принятия решения “апостолы и пресвитеры собрались для рассмотрения сего дела” (Деян.13:6); “тогда апостолы и пресвитеры со всей Церковью рассудили...» (Деян.13:22); “мы, собравшись, единодушно рассудили...” (Деян.13:25); “угодно Святому Духу и нам” (Деян.13:28). Вся Церковь принимает решение, ничуть не разделяя и не противопоставляя священство и мирян и тем более не смешивая их, но действуя в совершенном согласии со всеми членами одного Тела и одной души.

Быстрый рост Церкви способствует выделению особого служения, благодатью которого обладают епископы, представляя свою Церковь. Но святой Киприан из ссылки пишет клиру своей Церкви: “Я решил ничего не предпринимать без вашего совета и без согласия с народом. По моем возвращении мы обсудим все сообща572. Монахи принимают весьма активное участие в трудах соборов (начиная уже с Третьего Вселенского собора) – так, на Седьмом соборе их было около 130 с правом голоса.

В данных условиях епископы являются представителями своих общин и выражают мнение Церкви. В более тревожное время, когда связь между епископом и его Церковью ослабевает, требуются другие формы, и к деятельности соборов могут привлекаться миряне. Так, Московский собор 1917 г. насчитывал в своем составе большое число мирян. Однако они составляли как бы нижнюю, консультативную палату, решения же принимались только епископами. Епископское собрание – это не формальная юридическая власть, а живая харизма, и только в этом случае она является charisma veritatis certum (харизмой удостоверения истины)573. Подчинение епископату является не формальным условием, а неодолимым выражением любви к единству.

В эпоху семи Вселенских соборов эти соборы представляли как церковное, так и государственное учреждение. Неотъемлемой прерогативой императорской власти являлась прежде всего власть созывать соборы. Но представители государства участвовали внешне и наблюдали за порядком, защищая свободу мнений, но не принимали участия в голосовании. На постановлениях стояла подпись всех отцов, и они утверждались императором как первым членом Церкви, что придавало им силу закона для всех граждан. Согласие отцов соборов осуществлялось по отношению к явленной истине Святым Духом, что исключало, к окончанию работы собора, наличие меньшинства и большинства, равно как и личных, особых мнений. Постановления принимаются немедленно в дисциплинарном плане, но “условно” – до момента их принятия всей Церковью, когда они признаются уже “безусловно”, как исходящие от действительно Вселенского и кафолического собора и как выражающие догматы, или непогрешимые истины. Этот абсолютный характер объясняет традицию соборов торжественно провозглашать свою верность предыдущим постановлениям: “Сия вера апостольская, сия вера отеческая”. Собор является “Вселенским” не из-за того, что он был формально организован с помощью полномочных представителей всех поместных Церквей, но потому, что он свидетельствовал о вере и явил истину. Именно Святой Дух делает собор действительно кафолическим, и Тело удостоверяет это в момент, избранный Богом.

В настоящее время соборы проходят в иную эпоху, когда внешние формальные условия и отношения с государственными властями очень различны, но мистическая реальность Церкви остается нерушимой, так же как и передача верности тому же принципу жизни. Непогрешимость принадлежит только Церкви в ее богочеловеческой целостности, ее глубинной реальности, которая является таинством Истины. Консенсус не демократичен, это не воля всех, но он выражает общую волю к соответствию истине, постоянному чуду Церкви – вечному Христу, totus Christus (всему Христу)574.