Для любого поверхностного взгляда монашество и брак взаимно отрицают друг друга. Однако, при более глубоком рассмотрении, там, где наша жизнь завязывается на уровне жизни Духа, они оказываются внутренне дополняющими друг друга. Таинство брака по-своему вводит в монашеское состояние, и при своем возникновении оно содержало сугубо монашеский обряд пострижения волос. Будучи двумя сторонами одной и той же тайны, они равным образом сходятся к девственности человеческого духа, высшей и всеобщей ценности. “Когда Христос повелевает следовать узким путем, Он обращается не к монахам, а ко всем людям... Из этого следует, что монах и мирянин должны достигнуть тех же высот...: Будьте целомудренны в браке, – и будете первыми в Царстве Небесном, и будете наслаждаться всеми благами”, – столь вдохновенно и столь ясно учит святой Иоанн Златоуст889. Святой Амфилохий, епископ Иконийский (†394), хорошо отражает православное понимание, когда говорит, что и брачное состояние, и девственность, одинаково учрежденные Богом, оба являются, с религиозной точки зрения, в высшей степени достойными890.

Духовное целомудрие-целостность выходит за рамки физиологии и говорит о самом устроении человеческого духа. Для христианской мысли свойственно утверждать разнообразие служений и, следовательно, призваний. Бессмысленно спрашивать, является ли какой-нибудь конкретный человек в монашеском состоянии выше того, каким он был бы, если бы находился в брачном состоянии, и наоборот, но нужно спрашивать, находится ли он ниже или нет относительно собственной меры святости. Величие состоит в том – и это и есть точный смысл смирения, – чтобы быть именно соответствующим собственной мере, положенной Богом. Оба склона Фавора – склон монашеской святости и склон брачной святости – ведут к вершине, где они совпадают; как один, так и другой вводят в “покой Божий”, в “радость Господа”.

В православном священстве, наряду с монашеским чином, супружеское состояние “белого” клирика еще недавно являлось даже обязательным, и холостые священники (моложе 40 лет) были разрешены в России лишь в XIX веке. Характерно, что во время Первого Вселенского собора именно епископ Пафнутий, один из самых строгих аскетов, взял под свою защиту женатое состояние священников. Кроме того, многие каноны являются категоричными и сурово наказывают всех, кто считает несовместимым священство и брак или выказывает хоть какое-то пренебрежение по отношению к его святому учреждению891. “Брак и супружеские отношения в браке сами по себе есть нечто достойное инепорочное. Союз мужчины со своей законной женой может быть целомудренным союзом”892. Вот почему Трулльский собор (691 г.) провозглашает:

Понеже мы уведали, что в Римской Церкви в виде правила предано, чтобы те, которые имеют быти удостоены рукоположения во дьякона, или пресвитера, обязывались не сообщатися более со своими женами, то мы, последуя древнему правилу апостольского благоустройства и порядка, соизволяем, чтобы сожитие священнослужителей по закону и впредь пребыло ненарушимым893.

Женатый священнослужитель доказывает таким образом, что брачное состояние вовсе не препятствует участию в самом сердце литургической жизни – совершению таинства евхаристии. Самые великие аскеты (святой Макарий, святой Иоанн Кассиан и др.) говорят о возможности блуда в душе монаха и в его воображении. С другой стороны, они настаивают на целомудрии истинных супругов. Именно в духовном целомудрии, в чистоте духа, монашеское состояние и брак достигают своей высшей точки и дополняют друг друга894.

“Брак есть честен ибрачное ложе есть непорочно, ибо Христос благословил их, когда превратил воду в вино на браке в Кане”, – провозглашает текст чина бракосочетания.