Трудно представить себе человека, которому одинаково приятно потреблять и вкусную, и невкусную пищу. Всякую пищу, и полезную, и вредную, и свежую, и явно испорченную, он ел бы с одинаковым удовольствием и рвением. Его учат, объясняют, наказывают, он соглашается, но, оставшись наедине, снова ест всё подряд.

Болит желудок, выпадают зубы, страдает тело, а он всё равно ест, не перебирая. Такое состояние можно считать болезненным и нуждающимся в лечении.

Но, похоже, что именно такими мы и видимся глазами Бога. И добро, и зло нас привлекают одинаково. Мы понимаем, что грех и порок к счастливой жизни не приводят, но так к этому привыкли, что не можем это оставить. На людях, ради приличия, творим добро, но наедине предаемся страстным желаниям. А кто-то не стесняется и людей.

Мы делаем добро, но нас тянет и ко злу. Признаться в согрешениях самим себе порой стыдно, но мы всё равно «едим». Душа иссушается, психика слабеет, рабство греху ломает жизнь, здоровье, отношения. Всё видим, всё осознаем, но изменить жизнь не можем.

Вот эта двойственность в колебании между добром и злом есть последствие падения Адама. В нашем сознании потеряна способность чётко осмыслять добро и зло, проводить грань между чистым и порочным. Божие и дьявольское смешались. В Бога верим, а живём, как будто Его нет. Человек верит в Бога, но не молится, постов не соблюдает, матерится, пьянствует, ведёт развратный образ жизни, но в Бога верит. Разве такое сознание не «Вавилон»? Как Вавилонское Столпотворение смешало все ориентиры, так и в такой душе «смешались в кучу кони, люди и залпы тысячи орудий…»

Евангелие как острый меч рассекает это смешение, и человек новыми глазами смотрит на привычные вопросы. Если Бог есть, то Он разумен, совершен и свят. Его законы — главные основы жизни. Наше жизненное благополучие зависит напрямую от Его воли и законов. А если я их нарушаю? Если Он есть, а я пью, матерюсь, грех совершаю и не каюсь? В храм не хожу, молитв не совершаю, то где же декларируемая вера? В чём она проявляется? Слова весят мало, а дел нет. Не являюсь ли я тем, кто заявляет о правильном питании, а сам ест всё испорченное?

Когда услышишь правильные представления о вере и о том, какие следствия отсюда вытекают, в голове многое становится на свои места. Кто это пережил, тот чувствует, что какой-то мрак, приходящий извне, смешивает в голове разные понятия и смыслы. Мы в них запутываемся и теряем способность поступать по правде.

В акафисте Божией Матери есть красивые слова: «Радуйся, верным озаряющая смыслы… Радуйся, тлителя смыслов упраздняющая»[37]. Смыслы — это правильное понимание слов и понятий, верные представления о жизни. Правильное мировоззрение с чётким пониманием назначения и места человека в созданном Богом мире.

В этой связи вспоминаю поездку нашей делегации в Турцию в 1998 году, на празднование памяти святителя Николая. В один из дней, нас привезли в ресторан, где был шведский стол. Названия блюд только на немецком и турецком языке. А у нас, кому-то кислого, кому-то горького нельзя. Брали пищу, ориентируясь на внешний вид, но съесть её не смогли. Блюдо броское, красивое, а желудок или поджелудочная не принимают — то острое, то кисловатое. Пробовать все блюда неудобно, спрашивать, какое из чего, стыдно, вот и остались полуголодные, поев на вид знакомых овощей и фруктов. Как говорится, по усам текло, да в рот не попало.

Если бы кто-то «озарил нас смыслом» названий, то пребывание в ресторане оказалось бы и приятнее, и полезнее. А поскольку для нашего ума незнакомым языком «растлили смыслы», мы ничего не определили и остались голодными. Вот так и во всём, что окружает человека. Если правильное обозначение предмета сменяется расплывчатым и туманным названием, то и человеческое поведение расплывается. Захочет ли подросток, играя во дворе, кричать, что он убийца? Вряд ли. А вот «киллером» не постесняется себя назвать. Убийца — слово чёткое, «киллер» означает то же самое, но внешне героизировано. Смысл понятия затушевался, и человек готов себя с ним ассоциировать. Игра словами меняет смыслы, стирает чёткие границы восприятия добра и зла. Входя и погружаясь в церковную жизнь, наши смыслы постепенно выравниваются. Мы учимся смотреть на мир не через искажённое зеркало страстей, а через чистое окно Церкви.

Через окно Церкви видим, что мир «льстец и обманщик»[38], он лежит во зле. В мире господствуют страсти, и наша собственная плоть воюет против нас. В акафисте Спасителю поется: «вопию Ти яко хананеа: Иисусе, помилуй мя; не дщерь бо, но плоть имам страстьми люте бесящуюся и яростию палимую…».[39]Наша собственная плоть буйствует. Хочет есть отравленную пищу греха, протухшее мясо порока. Всё это ломает личную, общественную жизнь, но мы едим, едим. И это наша беда. Не зря говорил Исаак Сирин, что грешник похож на пса, который зачем-то лижет острую пилу. От вкуса крови он пьянеет, она ему вкусна, и он продолжает пилу лизать.

А когда от человека «тлитель смыслов» отгоняется, и через Церковь «смыслы озаряются», тогда, видя добром добро и злом зло, человек ходит как днём и не претыкается. И как бы этого хотелось для всех наших близких и для себя. С праздником, братья и сёстры!

Вечернее богослужение (07.10.2023)