Есть у нас добрая, глубоко укоренившаяся традиция: никогда не забывать о целительной критике всяческих чрезмерностей — как субъективистских, так и объективистских. И постоянно очищаться, прибегая к такой критике. Ведь любая чрезмерность всякий раз портит, уродует, нарушает ту тонкую и далеко не очевидную гармоничность, которая имманентна беспредельной объективной диалектике. Когда некое обретенное нами достояние перестает быть для нас всего лишь относительной ступенькой, или вехой, на пути к чему-то большему, высшему и лучшему, тогда оно само притязает быть чем-то окончательным, «центральным». Когда это достояние больше уже не является для нас посредником и представителем других, более высоких и совершенных, зовущих нас ступеней восхождения, тогда происходит наше самозамыкание внутри него как ограниченного и конечного. Тогда мы придаем ему самоцельность и самоценность, тогда мы загораживаем им, ограниченным и конечным, безграничную и бесконечную перспективу своего становления. Тогда мерилосвое, более или менее здешнее и теперешнее, мы возводим в Абсолютное. Тогда мы впадаем всубъективизм —причем реальный, жизненный, а не только в «умонастроенческий» субъективизм сознания или отвлеченной концепции. Когда же мы, напротив, желаем быть объективными и мыслью и делом, т. е. желаем всею своею жизнью бытьверными действительности, какова она есть сама по себе, независимо от наших субъективных мерил и предпочтений, тогда мы готовы почерпнуть из этой действительности всякое содержание и принять его внутри себя самих... Но если при этом действительность (и верность ей) мы берем узко, не в ее многоуровневости и неисчерпаемом богатстве, а только на доступном нам простейшем уровне — на уровнеобъектов-вещей, то мы сами себя лишаем полноты этого первоистока и закрываемся от него. Сводя объективную действительность к ее объектно-вещному уровню, кбезразлично-«нейтральным», омертвленно-натуралистским фактам и законам, мы тем самым подменяем свою объективность —объективизмом. Отсюда понятно, что степень вредоносности субъективизма более всего возрастает именно при обращении к проблемам собственно субъектным, а объективизм — тем пагубнее, чем острее и тоньше нужда в объективности.

Особенно остра и тонка нужда в объективности внутри нашей темы, которая вместе с тем по сути своей чрезвычайно субъектнозначима, — внутри анализа нравственного смысла самой диалектики. Если речь идет в самом деле именно о нравственном смысле, а не о каком-либо подсобном, функционалистски-служебном, или орудийно-функционалистском значении диалектики в качествесредства(«пособие для человека»), то, следовательно, субъект-человек должен быть взят здесь во всей незавершимой полноте и перспективе своей сокровенной глубины, своего виртуального бытия («внутренний человек») и своего бесконечного становления («абсолютное движение становления»). Значит, надо взять не только всю иерархию субъектных целей, а и всю многомерность стоящих за этими целями инадними и ориентирующих всякое целеполаганиеценностей(можно было бы сказать: аксиологических содержаний, если только лишить этот термин всякого созвучия и всякой связи с субъективистским аксиологизмом). Теперь-то и возникает наиболее существенный и вместе с тем наиболее трудный, а для неискушенного здравого рассудка и обыденно-житейского сознания даже и коварный вопрос:укоренен ливесь этот субъектный многомерный мир высоких, свято чтимых ценностей и соответствующих им, ориентированных ими целей —или не укорененв беспредельной объективной диалектике?

Присмотримся сначала к тому, что стоит заотрицательнымответом на поставленный вопрос. За ним стоит такое отношение человека ко всей внечеловеческой, космической действительности, при котором последняя считаетсянедостаточнобогатой и недостаточно внутри себя конкретной, чтобы из нее можно было почерпнуть какие-то основания или какую-либо логику, из которой надо было бы исходить или с которой можно было бы внутренне согласовать и сгармонизировать нашу человечески-земную нравственность как систему критериев, норм и т. п. Вселенная представляется коллективному человеку некоей гигантской кладовой, к которой следует обращаться исключительно и только засредствамии которая заслуживает быть принимаемой в расчет исключительно и только на уровне оснащений, вооружений и материалов. Там ищут и находят лишь такие физические вещества, энергии и информации, которые не достойны иной судьбы, кроме как служить нам на уровне средств. Во всем том, что касается целей, а тем более ценностей, Вселенная молчит, ибо заранее лишена права «голоса» — лишена тех диалектических «измерений» и универсальных содержаний, которые ставили бы еене нижечеловечества... Но это и естьобъективистский редукционизм, отказывающийся признавать какую бы то ни было действительность, кромеобъектно-вещногоуровня бытия. Для этого редукционизма существуют в мире одни толькобезразличные,«нейтральные» вещи: факты и законы их функционирования (и это тем не менее иногда именуют «диалектикой»), но отнюдь не та диалектика развития, космического эволюционирования, совершенствования и восхождения к высшему, в которой естьсвоя собственнаянаправленность, своя собственная логика гармонизации,свои собственные, объективные,также иценностные характеристики. А раз внечеловеческая действительностьценностно, или аксиологически, пуста, то и позволительно распорядиться ею как угодно —в одностороннем порядке: использовать, израсходовать, испортить, даже уничтожить... В аксиологически пустом мире это не возбраняется!

Отрицание за внечеловеческой действительностью, за объективной беспредельной диалектикой ценностных достоинств есть не что иное, как адекватное выражение и оправдание (попытка дать оправдание) той позиции господстванадприродой и противоборствапротивнее («игры против природы», как говорят в «теории стратегических игр»), которая справедливо оценивается нашими учеными-экологами как несущая ответственность за глобальную кризисную ситуацию на планете, т. е. за возникшую «экологическую несовместимость» человечества с окружающей средой, а следовательно, и со всем космосом. Как известно, классическую и доходящую до крайней степени форму осуществления этой позиции дал, как это предсказано было К. Марксом, — капитализм. Социализм же исторически призван утвердить принципиально иную позицию по отношению к природе — позицию разумно-осмотрительного и нравственно-ответственногосотрудничестваисодружествас природой. Такой новой позиции и отвечает обязательное признание объективности не только грубо-вещных характеристик действительности, а также и ее ценностных качеств: начиная от далеко не тривиальных, глубинных качеств всего живого (что было предуказано В. И. Вернадским и начинает все шире осознаваться в нынешних исследованиях у биологов) и кончая общей, гармонически-космической ориентацией векторов эволюции на всех уровнях (в этой связи важны получающие все более фундаментальное признание работы А. Л. Чижевского, А. А. Ухтомского, А. А. Любищева и им подобных ученых).

Двигаясь в материале совсем иной области, иными путями пришел к подобным выводам выдающийся советский психолог (глава одной из двух школ в нашей психологии) С. Л. Рубинштейн. Он настойчиво и последовательно возражал против объективистски-редукционистской тенденции сводить бытие «только к вещности», когда получается, будто «существуют только вещи и не существует людей», отличных от объектов-вещей. «Человек как субъект должен быть введен внутрь, в состав сущего, в состав бытия...»[28]Критикуядезонтологизациючеловека как субъекта (речь не идет об объектно-вещных компонентах человеческого бытия — их, пожалуй, почти никто не дезонтологизирует), он усматривает верную альтернативу ей в том, чтобы утвердить вместе с онтологией самого субъекта, как такового, также и онтологию эстетических и особенно — нравственных ценностей, — открыть «путь к определению этики как дифференциальной онтологии»[29]. Само собой разумеется, что об онтологии здесь говорится в смысле, не имеющем ничего общего со старым наивным онтологизмом...

Вернемся, однако, к отрицанию укорененности человеческого мира ценностей в объективной диалектике. За этим отрицанием стоит не только объективизм в истолковании действительности, но вместе с тем и такое истолкование самих субъектов нравственности, согласно которому эти субъекты, собственно говоря, и не нуждаются ни в каких объективных и универсальных корнях для своих ценностей. Дело обстоит не так, что этим субъектам, к их великому огорчению, не удалось отыскать объективные первоистоки, по отношению к которым они сочли бы себя благодарными наследниками и творческими преемниками в своем нравственном развитии, а скорее так, что им вовсе чужд такой поиск. Ибо они полагают внутри себя самих (причем таких, какими они себя застают и знают, т. е. без своих виртуальных уровней) — наличие достаточного, автономного и автаркичного истока для любых своих ценностей, критериев, норм и т. п. Воистину, им кажется и они твердо убеждены, чтоне из миравзяты их цели... Почему же им так кажется и почему они в этом убеждены? Вовсе не потому, что действительный процесс целеполагания или творчески-наследующего приобщения к ценностям происходит в полной безотносительности к внечеловеческому, космическому бытию (хотя, разумеется, ни цели, ни ценности не берутся из мира так, как добываются полезные ископаемые), но из-за затмившей собой и заслонившей процесс своего происхождения формы самозамкнутости и негативного утверждения своих частных целей и ценностейвопреки и наперекорвсей Вселенной. Именно этот негативизм частного, здешнего и теперешнего состояния аксиологической сферы и есть ближайший виновниквыключенностииз универсальных связей — связей глубинной преемственности и со-творчества — с беспредельной объективной диалектикой. Но откуда же такой негативизм и самозамкнутость?.. Откуда обретшее прочность предрассудка представление об одиночестве и единственности человечества в космосе?

В свое время усилиями надолго забытого Аристарха Самосского и его незабытого нами эха — Николая Коперника человечество избавилось отпространственного геоцентризма, физико-астрономического... Но только теперь оно начинает избавляться, причем с гораздо большими трудностями и задержками, от геоцентризма вдругихизмерениях действительности —от антропоцентризма в целях и ценностях. Человечество все еще пребывает в состоянии нелепой слепой гордыни, почитая себяцентромВселенной — вершиной мироздания, пределом совершенства, венцом Универсума. И взирает в космос сверху вниз — с мнимой высоты своего величия. Считается, что только одни люди обладают ценностями и целями, как монополисты, вся же прочая действительность в себе самой ничтожна, ибо дана в распоряжение людям. Так в этом пункте происходит слияние воедино двух крайностей:объективизма, который является выразителем методологического неумения, неспособности либо отказа понять более высокие уровни бытия, стоящие над объектно-вещным уровнем, исубъективизма, который приходит на подготовленную почву как выразительактивного, нарочитого, сознательногонигилизма. Тогда как объективизм есть лишьпассивноеневедение ничего, кроме аксиологическипустого, объектно-вещного бытия, субъективизм выступает как несущий в себе установку на то, чтобыдейственно опустошать, низводить бытие до объектно-вещного уровня иразрушатьчто бы то ни было высокое своими корыстными отрицаниями. Ибо этого требует его первый постулат — постулат своего бытия влогическом и ценностномцентре Вселенной.

Нельзя не видеть, что от признанияпервичностиматерии и т. п.,если толькоэто признание ограничено рамками объективистского горизонта объектов-вещей, субъективизм не только не терпит ущерба и нисколько не подрывается в его сути — как гео- и антропоцентризм, — а даже укрепляется, будучи очищен от слишком карикатурных, трудно защитимых и компрометирующих притязаний. Прочнее всего утверждается суть субъективизма как раз тогда, когда она обоснована и обслуживается объективистскими редукциями. Внечеловеческая действительность не отрицается в ее омертвленном и опустошенном виде, — ведьтакаяонанужнав качестве средств и материалов, в качестве веществ, энергий и информаций, на уровне полезностей. Ну и пусть себе онатакаябудет первична! Зато все то, ради чего и во имя чего хочет распорядиться Вселенной гео- и антропоцентризм, — это берется и утверждается как нечто совершеннобезотносительноек объективной диалектике, из нее не происходящее и ей не обязанное, как нечто изначальносвое собственное.

Однако в критике гео- и антропоцентризма, конечно же, недостаточно было бы остановиться на уяснении того, что он такое есть. Кроме того, необходимо дать его анализ в его различных формах (социально-коллективных и индивидуалистских) с позицийисторизма, вернее — культуро-историзма. Это будет означать исследование тех исторически конкретных социальных отношений, тех общественныхсвязеймежду индивидом и другими, которые несут ответственность за соответствующие им формы антропоцентризма. Чрезвычайно важной при этом оказывается Марксова концепция — непериодизирующаятипологиясоциальных связей (социал-органических —gemeinschaftlichen, социал-атомистических —gesellschaftlichen, и со-творческих, или гармонических, т. е. связей универсальной самодеятельности в свободное время). К сожалению, до сих пор эта Марксова типология оставалась не только неизученной, а даже и неизвестной[30]. Марксистские авторы, пишущие на тему «Gemeinschaft und Gesellschaft», ссылаются... на Ф. Тенниса, который написал книгу об этом значительно позже К. Маркса, изложившего свою, правда, незаконченную концепцию в рукописи «Критика политической экономии» (1857-1858), т. е. в первом варианте «Капитала».

Социал-органические связи — это связи со-принадлежности индивидов не в качестве участников, а в качестве несамостоятельныхчастей —Целому, или, как иногда говорит К. Маркс, в качестве акциденций — субстанции. Поскольку индивид находится в таких связях (а он можетодновременносостоять и в иного типа связях), он столь же неотделим от «пуповины», привязывающей его к общности, как и индивидуальная пчела — от своего улья[31]. Оставаясь в пределах таких связей, он полагаетцентрбытия, центр главных жизненных решений и всякого суда над жизнью и окружающим миром, центр норм, критериев, принципов и ценностей — не внутри себя, атольковне себя — в Целом, которому принадлежит и которому полностью себя вверяет (полностью — в пределахэтихсвязей).

Однако социал-органические связи могут иметь кардинально различный характер — разомкнутый и замкнутый. Приразомкнутыхсвязях Целое — беспредельно. И каждое конечное звено в цепи, уходящей в беспредельность, не более чем представительствует от имени более высоких звеньев. Через такое бесконечное опосредствование индивид включен именно как часть в объективную диалектику и со-принадлежит ей своими виртуальными, до-свободными уровнями бытия.

Призамкнутыхже органических связях, напротив, индивид включен как часть в целое также и актуализованными, деятельностными слоями и притом — в этом суть! — в некоеконечное целое, на котором связи замыкаются. Оно-то и выступает как его Субстанция-Субъект, как абсолютный Центр. Здесь положение индивида сугубо гетерономично. Однако чем более гетерономично со-принадлежит индивид такому конечному целому, узурпировавшему абсолютность и возведшему себя в Центр Вселенной, тем в большей степени эта его со-принадлежность и включенность становится равносильнойвыключенностииз беспредельной объективной диалектики и сопротивлению ей, даже бунту против нее. Человек сам подчиняет себяколлективному, социально-групповому своецентризму — антропоцентризму многих, например, в масштабе планеты. Чем более рабски он ведет себя, тем больше растит и питает свой коллективный субъективизм.

Социал-атомистические связи[32]отличаются тем, что индивид, поскольку он пребывает в таких связях (кроме иных), выступает как отдельный, ничему не принадлежащий микро-мир, который сам по себе и есть самодостаточноецелое, со своим собственным, самостоятельным центром всех существенных решений и суда, центром норм и ценностей[33]. Его положениеавтономично, т е. своезаконно.Тольковнутри себя он полагает все авторитеты, все высокие, чтимые свято смыслы, все критерии выбора и принципы поведения. Весь остальной мир для него низведен до пассивной стороны, подлежащей его собственному суду, который он вершит над миром в одностороннем порядке, исходя из своих собственных норм и ценностей. Он лишен междусубъектной сущностной взаимности с кем бы то ни было и с чем бы то ни было. Он должен поэтому самого себя считать абсолютным началом своих устремлений...

Однако и эти связи могут быть кардинально различными.

Если они — замкнутые, то их атомистичность проистекает отбезразличия[34],от низведенности всего остального мира до объекта и средства самоутверждения[35], так что всякое взаимное, общностное содержание отталкивается и остается «за спиной рефлектированных в самих себя отдельных интересов»[36]. Это —безразлично —атомистические связи. Они порождают в индивиде самый крайний,индивидуалистическийсвоецентризм и субъективизм. Но этот последний являет собою лишь разоблаченную тайнувсякогоантропоцентризма вообще. Ибо за подчиненной, гетерономизированной «массой» всегда бывает скрыт чей-то «элитарный» автономизм, исполненный волюнтаристской гордыни. За замкнутыми органическими связями таятся связи замкнутые атомистические.

Совсем другое дело, если атомизация проистекает от процессапоиска. Тогда утверждение индивидом своего самостоятельного суда и своего ценностного центра, лишенного взаимности с другими, есть временное, преходящее состояние на пути к встрече и к открытию столь высоко достойной субъектности, что в ее лучах померкнет сам себя питающий огонек автономизированности. Таковы связи, разомкнутые поиском и оказывающиеся по сути своей лишьпереходнымик связям со-творчества, или гармоническим.

Как от органических, так и от атомистических связей К. Маркс отличал те, которые возникают из универсальной деятельности — универсальной равно в своем преемстве и в своем творчестве. Адекватную для них атмосферу и условия К. Маркс находил в том свободном времени созидания, которое само станет истинным богатством. Поскольку именно в этих связях могут поистине расцвести благодаря взаимности бытия людей друг для друга глубинныемеждусубъектныеотношения, предполагающие и полагающиекаждогодлякаждогоименно в качестве субъекта, — постольку они заслуживают именования гармонических.

Этические следствия из этой типологии столь велики и многообразны, что их нелегко было бы даже бегло перечислить. Но самое главное сейчас для нас — по-лучше разглядеть в свете этой типологии перспективы для раскрытия нравственного смысла самой диалектики. Несомненно, что только вся философия в целом может взять на себя такую задачу — может в той мере, в какой она осознает имманентно нравственный характеркаждойиз диалектических категорий. Однако должно быть не забыто то, что беспредельная объективная диалектика сама по себе такова, что ей совершенно неадекватны и противны наши попытки обращаться с нею, как с всего лишь «пособием для человека», т. е. средством ради иных, для нее посторонних и отнюдь не из нее же самой рождаемых целей и ценностей. Чтобы быть поистине верным диалектике, надо не просто пользоваться ею, но прежде всего —служитьей. Надо отдать ей не только место в нашем инструментарии, среди вооружений и оснащений нашей деятельности, но и сами наши устремления, с их предельными началами и концами, с их незавершимыми перспективами вечного становления. Надо отдать ей не только периферию, но и сердцевину наших сущностей, наши духовные сердца. Надо отдать ей все наши жизни, без остатка и заново родить самих себя в ней. Тогда диалектика станет единой и неделимой логикой действительной жизни нашей, нашим образом жизни и внутренним ее нравственным напряжением, всегда зовущим в «абсолютное движение становления»[37].