1. Чтобы более верно понять все значение актуально наличного социального контекста для познания, важно иметь в виду не только этот контекст, но и все те унаследованные субъектом и отложившиеся в его личностном мире типы социальности, все иные культурно-исторические парадигмы, которые он несет в себе как потенции, которые нередко резко отличны и не находятся ни в каком соответствии с актуальным, нынешним контекстом. Человек более многомерен, нежели наличный тип социальности, его ныне окружающий, именно потому, что он наследует все богатство былого культурной истории и ее объективно-диалектических предпосылок. Существенным претворением этой многомерности человека является то, что он выступает как носитель ценностей — безусловных и общечеловеческих, абсолютно для него значимых ценностных принципов, которые отнюдь не сводятся ко всего лишь тем из них, которые приняты в ближайшем социальном окружении — социальной группе, социуме, — к тому приняты обычно в более или менее релятивизированной и частной форме.

2. Хотя истина обретается не только в научном познании, но господствующей формой культивирования истинности явилась наука — детище, порожденное преимущественно в послетрадиционном, буржуазном обществе, так что прогресс познания истины главным образом обязан условиям, возникшим в результате разрыва традиционных, локальных уз и утверждения универсальной системы полезности, внутри которой все есть только средство и сама наука и способность человека к постижению истины, даже сама личность — все выступает как лишь более пли менее эффективный полезностный фактор. Расцвет науки исторически совпал с невиданным упадком ценностного отношения человека к миру и к самому себе, с вытеснением аксиологических отношений — отношениями утилизации и безразличия, отношениями стяжательства и погони за успехом действий безотносительно к чему бы то ни было, не сводимому к средствам такого успеха. Поэтому сама наука выступает как особого родахитростьи как орудие господства над ценностно нейтральным и опустошенным миром — миром-кладовой полезностей, миром, в котором допускаются только аксиологически пустые, мертвые достояния — объекты-вещи. Наука совершает свою экспансию рука об руку совещнениеми даже обращается в фактор, усиливающий и насаждающий вещные формы и структуры. Однако это отнюдь не значит, что сущность постижения истины вполне утрачивается: нет, заслоняемая превратными формами осуществления, эта сущность остается всегда и вопреки засилию полезностного и потребностного редукционизма глубоко родственной ценностному отношению человека к миру. Сама истина по сути своей есть нечто принципиально большее, нежели средство господства, средство в мире полезностей и хитрости, гораздо большее, нежели хитрость, — она сама есть одна из ведущих безусловных ценностей, только не в качестве уже обретенной, нашей, данной нам в распоряжение, — но в качестве всегда предстоящей нам в бесконечной перспективе восхождения и устремленности к ней, в качестве идеала эпической верностиобъективностиУниверсума, его объективной диалектике. Школа познания истины есть жизненнаяшкола объективности.

3. Только превратные формы и скованное ими, недостаточно развитое научное познание с его вещным редукционизмом и преобладанием примитивных упрощающих парадигм несут ответственность за конфликт между «истиной» и ценностями. Это по сути дела лишь превратный конфликт — между искаженным и извращенным обликом истины и ущербным обликом ценностей. Напротив, подлинное устремление к истине и служение ей неизбежно испытывает притяжение к безусловным ценностным богатствам всех иных сфер культуры и вступает в полифонически-гармонические взаимодействия с ними. Однако не всякий социальный контекст одинаково благоприятен для таких взаимодействий. Здесь должны быть исключены не только антагонистические социумы, но и негативная зависимость от них как факторы, которым позволяется формировать атмосферу познавательных предприятий и начинаний, оформлять и мотивировать научный поиск, давать ему институциальное осуществление и т. п.

4. Какие бы благоприятные внешние для постижения истины условия ни были созданы, они сами по себе не гарантируют ничего и не обеспечивают решения тех трудностей, которые коренятся в структуре самого субъектного мира, внутри которого всегда наличествует и поле полезностей, для которого и в котором истина выступает как средство, и поле ценностных устремленностей, в котором истина предстает как принципиально над-полезностное, над-функциональное содержание, и даже поле открытия и созидания самих бесконечных устремленностей, где в наибольшей степени утверждается атмосфера полифонически-гармонических взаимодействий по логике со-творчества. Кардинально важно уяснить и практически претворить иерархическую соподчиненность этих существенно разнородных уровней в человеческом субъектном бытии. Такова задача уже не просто произведенческой философской мысли, но опыта выполнения философом-субъектом на самом себе, — лишь в таком опыте, сугубо личностном, — достигается подлинная гармония между истиной как ценностью и всеми иными безусловными ценностями, лишь при верности которым человек и все человечество может быть выполняющим свое универсальное созидательное назначение во Вселенной.