Если человек есть действительно человек, а не социальное животное, тогда неизбежен вопрос не просто об источнике норм, о чем говорила В. Г. Федотова, но и об итогах, а именно о том, как он может соизмерять себя с итогами, т. е. речь идет о возможностях творческого процесса жизни. Жизнь без творчества, жизнь, теряющая творческие возможности детства, это не жизнь. В структурном подходе к вопросу о нормах, предложенном в докладе, не предусмотрены смысловые пространства, возможности для творческого отношения человека к себе, к миру, какое-то искание и нахождение, какой-то критерий, в ориентации на который человек может в себе что-то преодолевать и строить. Я не увидел в докладе того, что мне представляется уместным называть ценностью. Понятая как объективно сущая ценность никак не есть продукт оценивания. Когда я выбираю, во имя чего-то выбираю, и думаю, что это выбираемое затем выразимо на языке норм. Ведь даже двигаться по улице можно со смыслом или без смысла. А если абстрагироваться от смысла частностей, мелочей, то вся жизнь бессмысленна. Она — нетворческое псевдобытие. Какая же это культура, если она служит подмене подлинного человека его псевдобытием? Я сбился на проповедь, прошу меня извинить, но тут я не могу молчать. Давайте вспомним, для чего мы все это делаем. Это «для чего» пусть будет присутствовать в каждой мелочи. Если мы будем об этом забывать, то наломаем дров. Давайте как-то переструктурируем наш инструментарий, эти наборы понятий, чтобы они были не безразличны к смысловой стороне дела и объективно абсолютным ценностям, чтобы они отвечали на вопросы об истоках, о смысле, о гуманистической и аксиологической адекватности культурных норм, чтобы было ясно, человек это или не человек, личность или оруэловский герой, чевенгурец и т. п.

С. Я. Матвеева.Культурологи не могут не дифференцировать культуру.

Г. С. Батищев.Вы меня не совсем верно слышите. Я за типологию, но и за то, чтобы идти дальше. От сравнения лишь с природой мы ничего не получим. Надо дойти до того, что объемлет и природу и культуру.

С. Я. Матвеева.Нам нужно рассмотреть внутреннее содержание культуры. Поэтому мы должны выделить здесь различные элементы.

Г. С. Батищев.Но поскольку у нас гласность, пусть звучит и нечто, противостоящее тому, что в моих представлениях выглядит как релятивистское и нигилистическое. Я за типологический подход, но за такие типологические единицы, которые не предписываются заранее, так как люди очень и очень разные. И внутри себя человек гетерогенен. Внутри его мира есть разные полюсы, разные возможности, разные полюсы души. Часто человек проживает целую жизнь на каком-то одном мотиве, и порой только на смертном одре обнаруживается, что он мог быть иным. Нужно пойти с помощью разработанного концептуального аппарата навстречу этой гетерогенности, не унифицировать людей внутри человеческого субъективного мира. Саму полифоничность нашего видения сделать адекватной, многоуровневой. Предусмотреть уровни, которые не открыты, которые еще можно открыть в человеке позднее, а не предписывать все уровни заранее.

Для меня важен не просто генезис норм. Меня интересуют итоги и истоки их. Когда забываем о том и другом, мы как слепые кроты. Роем неизвестно что и в каком направлении. Предлагаю взвесить все, что касается норм, на весах ценностно небезразличного анализа. Если кто-то называет ценность продуктом оценивающей деятельности, то позвольте мне называть это ценимостями или чтимостями, потому что для меня ценность это то объктивное, на основании встречи с чем я могу взвесить свое бытие и свои акты оценивания: отвечают они ценности или нет, достойны или нет, восходящий это процесс или нисходящий. Это, конечно, при том условии, что в универсуме есть и какая-то вертикальная размерность выше — ниже. А если нет, то куда хочу, туда иду, могу деградировать и называть это верхом совершенства. Человеку нравится упиваться алкоголем, и он говорит, что для него это ценность. На самом же деле ценность это то, что может быть превращено в объективный критерий, для того чтобы вынести на суд все человеческое, включая и общечеловеческие нормы, это то, что больше, чем человеческое. Исследователь, конечно, имеет право абстрагироваться от ценностей и предложить ценностно нейтральный анализ культуры, но это не ценности, а продукты моего оценивающего произвола. А это и есть воплощенный релятивизм и даже нигилизм, только теперь уже возведенный в норму. Но нельзя же служить только самим себе. Есть еще и объективное. И оно скажется где-то, ибо не бесконечно же можно коверкать, губить и душить, насиловать и использовать для себя всю действительность. В конце концов бумеранг вернется и уничтожит нас. Поэтому главный вопрос о том, как не допустить духовного Чернобыля.