Почему прикосновение к этой теме может принести вред? Потому что в наше время стала редкой, почти забытой сдержанность ума и языка. А ведь мудрость без сдержанности совершенно невозможна. К сожалению, ныне обычна готовность бесцеремонно вторгаться рассудком в любые этажи личностного мира. В оправдание себе мы говорим: это — наша активность, даже еще и с научностью.

У человеческого ума, даже у самого диалектичного и развитого — мерило не такое, как у духовной сердечности. Мерило духовное никак не сводится к познавательному, — оно целостное, многомерное. выше и сложнее. Неправомерно более высокое и тонкое измерять мерилом более грубого!

Но как же так? Разве у педагога любовь не должна быть сознательной и самоотчетливой? Да и вообще разве подлинная любовь таится в потемках бессознательных «подвалов психики», в «подпольном человеке», а не в духовном свете? Сама любовь есть именно свет глубокого понимания других, ответственного и трезвого внимания, сознательной, вникающей участливости.

Три ступени к любви — это не «знание-рецепт», по которому можно было бы ей научиться. Взойти по этим ступеням можно только трудом всей жизни, где и розы, и шипы, а не посредством применения к себе правильных «признаков», не усилием знающего ума...

Ступень первая: ограничивающая другого. Спрашивается, можно ли ставить границы другому, если на деле, всерьез предпочитаешь его себе? Конечно, нельзя! Но, увы, все зависит от того, сколько у любящего открытости и широты души, культурной многомерности души. Нередко этой широты, увы, хватает только, чтобы принять в любимом доступное в нем, сравнительно очевидное. Тогда-то за пределами принятого остается целый душевно-духовный мир, диалог с которым требует длительноготруда понимания, труда над собой. И вот странно: любимый предпочтен — вплоть до готовности к жертвам ради него, — нобезего собственного, слишком непонятного мира вкусов, склонностей, привязанностей, противоречий в них. Тут действует правило: если я тебя люблю, то будь прост и сразу понятен, доступен и однозначно ясен в том, кто ты есть.

Тем самым любимый как былишен праваеще и сам что-то свободно и непредсказуемо выбирать, кого-то предпочитать и, о ужас! — любить, хуже того — быть противоречивым в искании и творчестве своей жизни. Это уж слишком сложно! Поэтому, когда любимый вдруг выходит за поставленные границы, тогда просыпаются неприятие и ревность ко всему на свете. Ну и, конечно же, к кому-то лично, в ком видится виновник сложностей.

И вот любовь вырождается в страсть обладания, в посягательство и превосходство. Выход же один: пенять на себя и стараться преодолевать свою узость и закрытость. Ибо ограничивающая любовь в принципе не педагогична. Дети от нее страдают.

Ступень вторая: душевная. Это — тоже предпочтение любимого себе, но как разительно оно не похоже! Отныне любящий уже не требует от любимого — простой доступности для понимания без труда, но умеет уважать в нем вполне самостоятельный душевный мир. Он дает место душе живой, а это так много в наши времена технически-рациональной тесноты и загроможденности жизни всяческими средствами! Особенно же это важно — спасительно важно — для детей, которые в раннем возрасте предельно беззащитны против отрицания в них самостоятельных душевных миров.

Любить — значит постоянно переносить всю силу и энергию жизнеутверждения с себя на любимого. Любовь заранее приемлет в любимом огромное, в принципе безграничное множество отношений его к другим, предпочтений к другим и любящих привязанностей к другим, она приемлет душу любимого не как опустошаемую от других, но как населенную образами других. В этом вся соль: принять любимого, никого из его души не изгоняя.

Однако любое расхождение во вкусах и привязанностях, тем более — в высших ценностях между любящим и любимым ведет к труднейшему внутреннему противоречию, а если оно серьезно — к драматичному парадоксу, и даже таит в себе источник страдания. Душевная любовь решает эту трудность не «победой» над любимым, а победой над собою: она приемлет неприемлемое! Наш замечательный психолог С. Рубинштейн часто повторял меткую пословицу: «Полюби нас черненькими, беленькими же и всякий нас полюбит». Только это педагогично и человечно: принять все «черненькое» в любимом и только вместе с ним попытаться подняться к чему-то лучшему и справедливейшему.

Значит, душевная любовь обязывает к тому, чтобы заново открыть свои высшие ценности вместе с любимым. Все святыни души должны быть рождены заново — без гарантии сохраняющейся правоты. Рождать заново все мироотношение, открывать всю Вселенную вместе с каждой новой становящейся душою как бы впервые — только это педагогично.

Ступень третья: духовная. К сожалению, она так редко и с таким неимоверным внутренним трудом достижима, что и рассуждать о ней как-то неудобно. Если сказать коротко, признак ее в том, что любящий приемлет не только самого любимого целиком и безраздельно, вместе со всеми его отношениями к другим — всю населенность его души образами чтимых им других, — а еще и этих чтимых тоже. Это — любовь с неограниченно щедрым и великодушным избытком — избытком умения предпочитать дорогих для любимого так же, как и он сам их предпочитает. Это — та широта духовности, которая не имеет никаких корней в подсказках-симпатиях, задаваемых потребностями, склонностями, влечениями, свойственными возрасту, полу, темпераменту и т. п. Это — бытие человека как бы несколько больше самого себя просто индивидуального и частного, что вырастает только из собственного опыта сострадания, боли и раскаяния в своем несовершенстве. Правило же здесь таково: если у тебя, любимого мною человека, были или есть или будут тобою любимые, то они тем самым становятся любимыми также и для меня. Великое для тебя, абсолютное для тебя — таково же и для меня. И в нем я открываю и утверждаю тебя, твой личностный мир.

Достигнуть такой ступени для воспитателя, для родителя — это словно солнце в сердце своем обрести.

Помечтав об этом, будем, однако, трезво самокритичны. И начнем продвигаться хотя бы ко второй ступени в наших педагогических делах. Верю, это дарование может и возрастать, если подставлять свои плечи под бремя их судьбы как под свое собственное. И быть готовым пострадать за них, насколько хватит сил. А еще: быть бдительно придирчивыми к самим себе, не забывая, что самое лучшее таится не в нас, а в наших детях и внуках.