Серия А

Будь искателем:

Разыскивай Путь

И себя — в Путничестве{9}

1. Счастлив

Счастлив — кто не жаждет счастия только себе или только своим, но кто приемлет несчастие многих других за свое собственное.

Счастлив — кто ищет себя лучшего: достойного обрестисо-частиес другими и быть всегда глубокосопричастнымим в пробуждении и восхождении каждого.

Счастлив — кто снова и снова несчастлив

из-за несовершенства и недостоинствасвоегои кто всегда готов пожертвовать тем, что кажется ему собственным счастием, пожертвовать ради того, что превыше него: ради раскаяния в своем несовершенстве и ради всежизненной работыСлуженияв посвященности совершенствованию всех.

2. Могуществен

Могуществен — кто не жаждет для себя сил и способностей возможно больших, дабы обрести превосходство над другими, и кто себя не защищает отинаковости,но кто бесстрашно и доверчиво открыт всему беспредельному Универсуму.

Могуществен — кто себя не навязывает другим и не старается себя утвердить среди них ни трудами своими, ни своею правотою, кто не стремитсяизменять мир лишь по-своему — налагая на все печать своемерия,но кто подает ненавязчивый пример служения совершенствованию всех других и смело идет навстречу каждому из них и не боится принять всю инаковость их своеобразных устремлений и кто не ожидает себе никакого возмещения за неограниченную щедрость свою ни силами, ни преимуществами, ни наградами.

Могуществен — кто не боится явить свою немощь, кто тверд и суров к самому себе, ктопобеждает себя недостойного, ктодостоинство измеряет отнюдь не силами, но ценностями, которые свято чтимы,кто живет в том, что безусловно превыше пересиливания одних другими и отстаивания каждымсвоего,кто всегда готов и не применятьсвоисилы и не оказывать именносвоеговлияния.

Ибо истинных и лучших побед он ожидает от начинаний бесстрашной самокритики, от приятия бремени задач и вины на себя и от воздержания великодушного.

3. Радостен

Радостен — кто чужд удовольствию, ибо удовольствие присвояет и потребляет, а радость щедро излучает и близким и дальним, и своим и инаковым.

Удовольствие замыкает и мельчит, подкупает и усыпляет, пьянит и пленит. Радость же раскрывает и поднимает выше, пробуждает ко все большему отрезвлению, к неподкупному самообладанию и ковзаимномубытию каждого — каждому.

Удовольствие всегда своемерно: оно относится к миру сквозьсвой интерес.Радость же ничего не переиначивает, а отвечает на зов притяженияинакового.Удовольствие тщится остановить мгновение и все заточить в свое здесь-и-теперь, — так плененный удовольствием променивает непреходящее Вечное — на тленное. Радость же подъемлет навстречу свету, и радующийсявсего себяустремляет не к интересному, а кпритягательному,к животворным ценностям Беспредельности{10}.

Радостен — кто сострадает другим, кто чужд и ропоту, и безнадежности уныния. Ибо всякий ропчущий и мятежный лишь перелагает бремя задач и вины с себя — на другого, со своих — на чужих и отрекается от своего призвания-долга и наполняет себя разрушительными отрицаниями к другим, не признанным за своих, но тем самым также и к самому себе. Ибо слепо поддавшийся чужим горестям заражается ими и удваивает их в себе и отягощает их своим унынием губительным. Сострадание же — лечит: оно высвечивает поучительныйсмыслвсякой неудачи и боли, всякой беды и горя и постигает ответственность и вину, чтобы помочь принять ее на себя и победить надеждой и доверием, верностью и жертвой.

Радостен — кто всегда скорбит о зле, кто улыбкой духа превозмогает печальное, кто равно чужд и брезгливому отстранению, и воинственной мстительности.

Ибо только сострадающая радость искусна побеждать зло, не заражаясь от него. Те же, кто, ужасаясь пагубному, бегут прочь от трудностей в безучастие, тем самым потворствуют злодейству или хотя бы пассивно поощряют его, а поэтому готовят гибель также и себе. Те же, кто в кипении ненависти к врагам жаждут совершить суд и отмщение им и все больше отдаются карательству, тем самымуподобляются врагамсвоим; все обращая всредствадлясвоейпобеды, они утрачивают всякие ценности;

а если даже и одолевают врагов своих, то и самое торжество свое обрекают на бессмысленную превратность, и переносят карающую энергию ожесточения на кого-то среди самих себя.

Но кто радостно берет на себя бремя чужого и посильно приемлет злодеяние чужого за свою собственную боль, тот лечит его и исцеляет.

4. Прогрессивен

Прогрессивен — не тот, кто рвется вперед, и дерзко погребает Былое позади себя, и самоуверенно несет мирусвое мерило, зная заранее всеобщий критерий прогресса и кто тщится заточить себя и других в инертное продление прошедших событий, но тот, кто радостноожидает неожиданногои весь живет в непрестанномвстречаниис Грядущим неиспытанным и таинственным. Ибо Грядущее для него больше будущего, и Былое — больше прошлого, и всех их проницает собою и объемлет всегдав себе самоминое Вечное.

Прогрессивен — не тот, кто смеет измерять любое сложное — мерилом простого, развитое — неразвитым, тонкое — грубым, творческое — нетворческим, духовное — бездуховным, тайное или инаковое — явным для себя, совершенное — несовершенным, высшее — низшим, абсолютное — относительным; ибо истинное живое восхождение, в каждом шаге преодолевающее самое себя, он подменяет линейным самопродлением; но тот, кто вновь и вновь открываетвсе более и болеевысокие мерила и жизнь свою обратил в восходящее Служение — в совершенствование, посвященное Высшему. И ты приобщаешься к Нему шаг за шагом как ко все более и более Высокому, если можешь жить всегда вовстречаниии никогда не завершимомПутничестве.

Прогрессивен — не тот, кто печется о себе: о своей передовитости и своем праве на нее, дабы обогнать других и всяких инаковых и утвердиться выше всех — в центре мира, и не тот, кто притязает перераспределить всемирное богатство возможностей развития в пользу себе или своим, в ущерб инаковым, но тот, кто весь в восходящем созидании и созидательную жизнь свою адресует всему Беспредельному Универсуму, без всяких своемерных предпочтений, без присвоительства и исключительности, кто ежечасною работою жизни своей все полнее открывает и претворяет свое универсальное созидательное призвание. Так будь же не своемером, ноПутником!

5. Свободен

Свободен — не беглец от несвободы, не отрицатель-нигилист, рвущийся прочь из мира законов, из царства необходимостей, дабы порвать все узы и сломать все грани и отрешиться от начальных условий бытия иизбежать объективно-обязательной логики;ибо всякий уход и мятеж разрушителен, а разрушительство еще ниже разрушаемого; не беглец от долга и ответственности, и не эмансипатор — герой своеволия, навязывающий миру нагромождение своих химер, но тот, кто до конца терпеливоученичествуетвоВселенской Школе Объективности,в школе обязательности всему сущему, каково оно есть само по себе, в школе терпения, верности и мужества хотя бы на уровне законов вещей.

Свободен — не обитатель мира вещей, заточивший себя среди безличных стихий — в мертвом Порядке бессубъектности, не блюститель лишь логики необходимостей, не фаталист и квиетист, влекомыйсудьбою, —ибо исполнить все требования законов возможно было бы ибез свободы, — ине иждевенец-утилизатор, присвояющий себе потенции чужой свободы как вольности для себя — против других, но только обитательмира культуры,непрестанно его наследующий и столь же непрестанно его созидающий и в нем — свободукак взаимную с другими:свободное совершенствованиекаждогоесть не только условие, но радостный смысл свободы всех. Открыть во глубине себя и в других это более высокое царство Свободы невозможно в пределах мира законов. Но можно и должно открывать это Царство, все более подчиняя соблюдение необходимостей святым ценностям, чтимым превыше законов.

Свободен — кто радостно приемлет все, приемлет таким, каково оно есть, без тени личного или группового своемерия: ничего не предпочитая и не выбирая, не исправляя и не подкрашивая, приемлет даже самое неприемлемое и злое, все горе и все язвы больной планеты, приемлетэпически-объективно, смиренно, но лишь ради того, чтобы, ничуть не пленяясь, быть предельно строго верным заставаемымисходным условиямжизнедеяния и прозреть в бытии его кардинальную неполноту, его неокончательность и незавершенность и принять его какВеликую Книгу Задач:как смысловую иерархию загадочных ситуаций — и на каждый час, и на всю жизнь, и поверх нее,зовущих к творческим решениям-поступкам.

Однако в этой Великой Книге Задач всегда неповторимо сплетены друг с другом задачи тебе посильные и непосильные. И только находя каждый раз границу между тем, что изменить тыне можешьи тем, чтоможешь и даже долженсогласно твоему универсальному призванию, только созидательно превозмогая свое рабство, толькоодаряя свободоюнесвободное бытие, только через самую полную бесхитростность, через честное решение всежизненных трудностей в ежемгновенной работе всех твоих сил ты встречаешься и с Царством Свободы, и все более достойно приобщаешься к Нему, сущему в Диалектике Беспредельности.

6. Ответствен

Ответствен — кто всегда за себя в ответе, ибо живет постоянноизнутри себя,а не в ответах-реакциях на толчки извне, кто следит за мерой своего самообладания и принимает решения только по совести, и лишь себя же винит за заслуженную судьбу. Так каждый миг поступать ты стараешься под светом чтимых тобою святых ценностей всегда и неподкупно и бесстрашно: не вынуждаемый ни выгодами, ни невыгодами, ни пряником наград, ни кнутом наказаний, ибо ценности — превыше всех наказаний и угроз.

Но ответствен ты одновременно двояко: за мерутвоей верноститвоим ценностям, и за меруверности твоего их приятия —за истинность их образа-понятия в тебе. Истинен же их образ только тогда, когда ты приемлешь их какузы взаимности,узы сопричастностимежду тобою и другими и всею объемлющей нас и неисчерпаемой Беспредельной Диалектикой Универсума.

Истинен их образ, только если ты приемлешь их как не зависимые от того, что они — также и твои, не зависимые от твоего выбора их и приятия. Истинен их образ, только если он становится в тебевсе болееистинен, а для этого должны гармонично соединиться твои усилия к углубленному постижению и приносимые тебе новые дарования. Никто не может быть собственником или хотя бы достаточным носителем объективных ценностей Универсума:ценности неприсвоимы.

И возрастающее приобщение к ним каждого возможно не иначе, как в глубинномОбщении —в общении, не имеющем границ и пределов.

Ответствен — кто во всем воздержан, кто всегда хранит в неприкосновенности самостоятельность каждого другого иегособственный жизненный опыт — поучительный опыт утрат и обретений, постыдных падений и достойных подъемов, горестных разочарований и животворящих приобщений, и меру зрелости души и духа каждого, и меру внятности ему собственной совести, кто искусен блюсти и терпеливо оберегать свободу и ответственность каждого другого на неповторимом путиеговосхождения.

Ответствен — кто до конца благодарен и ради этого неукоснительно самокритичен и сдержан даже в приятии ответственности; кто ни в чем никогда не возносится и не воздвигает себя ни над каким бытием и ни над какими иными субъектами, и не притязает на исключительное право быть хозяином Вселенской кладовой, и не ставит себя либо своих вЦентрмира; кто не жаждет по-больше получить себе полезностей или сил-способностей, и не жаден к превосходству над другими и ревниво не состязается с ними, но кто весь устремленсозидать и давать —давать то, что заслужило бы приятия, и кто до конца посвятил себя Служению, постоянно проверяемому и углубляемому через глубинное Высшее Общение. Только тогда ты станешь истинно ответствен, когда всю жизнь свою, явную и сокровенную, ты сделаешьбесконечно благодарным ОтветомБеспредельной Диалектике Универсума{11}.

7. Причастен совершенствованию

Кто истинно причастен совершенствованию? Не тот, кто жаждет совершенствоватьсебяили прежде всегосвоих,а не чужих-инаковых и для кого это стремление естьсамоцель,а восхождение чужих — вынужденное условие, полезный фон или подсобноесредство.Ибо всякое своемерное предпочтение и присвоительство исключительных прав разрушает узы универсальной сопричастности и умерщвляет самый дух совершенствования — дух, жизнедательно и свободно дышащий только по ту сторону корысти и своемерия. И не тот причастен совершенствованию, кто дерзко решает восходитьсам:лишь по своей,одностороннейволе и лишь однимисвоими собственными силами —индивидуальными или коллективными. Ибо в каждом шаге истинного восхождения каждый раз взаимно нуждаются друг в друге и нераздельно-гармонично соединяются вместе вновь свободно избирающаяволя сердцаи не менее вновь свободныйдар наследияБеспредельной Диалектики Универсума.

Истинно же причастен совершенствованию тот, кто вновь и вновь побеждает самого себя: все инертное в себе и все ущербное, всякое личное и коллективное своемерие, ктокаждый миг весь проникнут памятью о своем коренном несовершенстве,но кто никогда в унынии не опустит рук в нескончаемомборении —работе над собою, ибо винит в несовершенстве лишь самого себя и свою отдаленность отАбсолютного Образца{12},сущего в неисчерпаемой Беспредельности, всегда остро переживает не только как боль, а и как радость от надежды ее превозмогать:разлученность рождает встречание;кто неистощим в своем вечномискательствеи кто все больше открывает себяПутничествучерез суровое отречение от себя негодного, кто даже в своих падениях пробуждает в себе новую силу раскаяния и с возрастающей энергией устремляется искать своего очищения и преображения через незавершимую самокритику.

Истинно причастен совершенствованию тот, кто горит неугасимым жизнетворчеством, кто всегда верен в себе светуВечного Детства{13},кто вновь и вновь со свежею душою вступает в Беспредельный Универсум и приемлет его какмир задач, загадок и тайн,и каждый свой поступок и замысел, каждое свое дело и каждое слово, каждое свое духовно-душевное состояние ты обратил внепрестанное решаниеэтих всежизненных задач, загадок и тайн, насколько они входят в твое призвание. И ничем конечным ты не удовольствуешься ни в тебе самом, ни вне тебя, и никакое найденное тобою решение-плод ты не превратишь в нечто достаточное — в преграду к большему совершенству, и ты не утратишь сознание вечной перспективы и всей громады расстояния ввысь между любым тобою и Абсолютным Образцом, и ты ничем никогда не прельстишься и ни на что не променяешь возможностей твоего призвания во встречании с Грядущим.И ты сам для себя — живая задача,которую ты призван ежечасно решать вновь, ибо каждое твое благое достижение прежнее для грядущих ступеней окажется негодным, и ты призван вновь и вновь преодолевать себя ради новых обогащений твоего предназначения и нежданных открытий-даров твоего Путничества.

Истинно причастен совершенствованию тот, кто восходит к гармонии с Высшими и всю жизнь свою делаетвзаимнойс ними, без тени ревнивой уязвленности, ибо

Их возвышенность неповинна в нашей низости, Их чистота не делает нас грязнее, Их истинное богатство ничего не отнимает у нас, Их тонкие силы не обрекают нас на бессилие, и Их ненавязчивая помощь отнюдь не заменяет, а даже и требует предельного усердия нашего, Их совершенство не заточает нас в убогости, но являет нам зов и Пример достойнейший и живое предвосхищение нашего Грядущего и спасительно драгоценный опыт борения с собою в задачах Путничества.

Ибо истинно восхождение только воВзаимности:в свободных узах Глубинного Общения между тобою и другими верными путниками и всех объемлющей Беспредельной Диалектикой. Она-то и естьПервоистоквсех наследий и столь же бесконечныйАдресат{14}любых устремлений совершенствования верного. Эту Взаимность и Общность ты претворяешь как все более богато одаряемое и творчески-благодарноесо-работничество:истинно наследуешь в со-творчестве, и в наследовании истинно со-творишь.

И ты все больше и больше углубляешь корни своего происхождения из Диалектики, становишься все более верным ей и более достойным Ее дитя-наследником, и становишься все более ответствен и адресован Ей в своем со-творчестве.

Радостно, свободно и светло ответственно, самокритично и неотступно сопричастен совершенствованию тот, кто всегда готов ввергнуть себя в обновление и, подобно Фениксу, устремленстать рождаемым зановоВ Беспредельной Диалектике Универсума иради Нее самой:ради Ее Истины, ради Ее Красоты, ради Ее Добра,

ради Ее Общительства.

1986.

Серия Б

Истинное Путничество

В опыте приобщения

К его Адресату{15}

1. Общителен

Общителен — кто внимателен к другим: кто живет вдоминантностина друзей своих близких и дальних, и незнакомых, и избранное всежизненное Служение претворяет в ежечасноммаломдоброделании, а оно и слагается в добро великое, кто, в готовности чуткой к зову каждого,живет весьв благоозабоченныхпоступкахи приносит ненавязчивую помощь и поддержку и простою пользою, и участливым вниманием, и озадачивающим духовным устремлением. Но не тот общителен, кто суетится, утопая в море житейского самодовления, кто к себе самому невнимателен и некритичен, и заполонил свое время и пространство избыточнойактивностью-во-вне,как ходячий специалист по чужим делам, во все вмешиваясь и о всем критиканствуя, сам же крутится в автоматизме привычек. Ибо в плену потока контактов многих не находится места ни для одного поступка, совершаемого в полноте взаимообщсния: растущее количество обесценивает качество, пустые знаки и внешние соприкосновения подменяют внутреннюю сопричастность, и в торопливой всезанятости нет времени для над-временной глубинной встречи. Только тот поистине общителен, кто вызывает хотя бы в себе самом кмаксимальной полноте присутствиявсю доступную ему целостность своего бытия и мужественно встречается с суровой правдой всей своей неприкрашенной судьбы-жизни. Ибо ты, вопреки всем ролевым маскам, отрекся от хитрости — способовказатьсяради мудрого искусства — простобыть,и способен раскрыться безгранично искренне, являя себя в полноте бытия: ведомого себе и неведомого, и сущего и могущего быть, во все загадочной неисчерпаемости.

Ибо ты встречаешься истинно также и с другими, если встречаешьсяс собою действительным.

Общителен — кто сопричастенвсем: кто видит во всех подобных себе и в инаковых возможность самомубыть каждымиз них, в более достойных, высших — себя грядущего, в падших — укор себе недостойному и испытываетобщность виныза всякую негодность, за беды и горести этого больного мира, и в каждом шаге жизни исполнен ответственности за заразительность своих состояний для других; кто внутри себя не имеет ничего, что не было бы сопричастным другим: таков ты весь в твоем становящемся бытии — сотканный узамисущностной взаимностии открытый к нежданному ее расширению, и тыдоверяешь себяне лишь ограниченному кругу, но всем верным Диалектике Универсума: и меньшим, и большим сколь угодно, вне мерил исключительности или условности, и ты не ведаешь никакогоприятельства,построенного на удовольствиях и лестности, на условных узах-сделках и взаимопленении, но ведаешь только бескорыстноебратствов суровой правде и сострадающей радости — братство всех, в ком не угасла искра верности всей Беспредельной Диалектике Универсума.

Общителен — кто искусен уединяться и находить в тишине чистого безмолвия вовсе не ниспадение в глухоту самодовления, вовсе не замыкание в одиноком своемерии и не саморастворение в бессубъектных стихиях, номаксимальную и тончайшую внемлемость личностно глубинному бытию всех:братскую родственность со всеми и каждым и с нездешними, ненынешними, инаковыми, — единящую поверх всего преходящего: со-родственность в Первоистоке происхождения, непрестанно питающем всех дарованиями, и столь же — в абсолютном Итоге и Адресате, а тем самым взаимо-бытие перед лицом всех объемлющей Диалектики Универсума. И твоя общительность — все более глубинна вместе с твоеюдоминантностьюна Абсолютном. Именно эту глубину сопричастности и безусловной сущностной{16}взаимности, эту тайну братской родственности всех ты и приносишь из тишины Высшего Общения{17}в звучание твоих ближних здешних встреч. И тогда каждому уникальному лицу даруется свет, льющийся не напрасно, но ради приобщения к Диалектике.

Поистине встречается с любым другим и даже с самим собою — лишь тот, кто встречается с Беспредельностью. И каждое дыхание тогда проникнуто общительностью безграничной и животворной.

2. Богат

Богат — кто не ищет себе обогащения в сфере полезностей, корыстных интересов, индивидуальных или групповых или общелюдских, ибовсе присвоимое — это мир своемерия, иерархиясредств,органов и сил, и если эти силы возводятся в самоцель или хотя бы обретают право и голос, противящийсявнутричеловека голосу совести, то человек превращает себя в слугу своих слуг, всредство для своих средств,и насколько он порабощается ими, настолько они вытесняют из него душу и дух, и подменяет его личностную жизнь существованиемпсевдо-я;но тот богат, кто все подчинил ценностям, и никогда не променяет своей верности им ни на какую, сколь угодно великую пользу, ни на какую силу или преимущество и кто посвятил все преходящее ценностной устремленности к Непреходящему, и кто каждый шаг жизни своей, каждый помысел и каждое дыхание сделал устремленными к Нему, а все инертное в себе, все своемерное, все неустремленное и косное считает за чуждое самому же себе истинному — за то негодное, что требуется преодолеть ради торжества Непреходящего и ради бытия в Нем подлинно самим собою. Богат — не тот, кто устремленпо-своему:кто в устремленность вносит ограниченность — ограниченность тем, что однажды избрал и что превратил в неизменную направленность, и кто даже видит в этом свое преимущество, навсегда обеспеченное и гарантированное, кто мотив накопительства-присвоительства переносит в над-полезные достояния — в сферу знания, красоты и добра, и собирает себе эти достояния ради своего самовозвышения и восхваления, самолюбования или самонаслаждения, кто даже на обретения общительности смеет налагать печать собственничества, корыстной избирательности ради своих и подменяетобщение — разобщением,отвергательством инаковых как негодных, и символы сопричастности всех каждому извращает в символы нетерпимости, кто самое совершенствование духовное тщится присвоить какмонополию своих;но только тот богат, кто — всегдаискатель: в ком неисчерпаема жажда обогащения светом вечно обновляемых святых ценностей, кто приемлет их уже не как отвлеченности, не только как бесконечно удаленные идеалы, а и как конкретно олицетворенные, как претворяемые полнокровноличностново всежизненном опыте несказанноблизких —в опыте тех, кого по любви избрал ты по своему доверию и верности, по надежде и принял как бесконечно дорогиеавторитетыи с кем нераздельна навеки вся твоя жизнь. Так ты иискательствуешьвместе с ними, весь общительски открытый неведомому, ожидая иоткрывая все новые устремленности,так ты наследуешь их исозидаешь в себе,рождая заново и обогащая свое доверие, свою верность и преданность ценностям через общение превыше всякого родства. Этим-тообщением ты и богат более всего:оно приносит тебе опыт спасительный — опыт совершенствования в Путничестве. И твое приятиеДругихуже не ограничено тем, что они — лишьвозможные для тебя,когда ты ставишь себя на их место, согласно мерилутвоейустремленности, но сам идешь к ним навстречу открыто — каквозможный для каждого из них,когда бы они поставили себя на твое место и принесли с собою свои устремленности, и ты измеряешь себяихмерилами,ихПримером более Высокого Служения, большей надежности, верности и любви.

Богат — в ком уже нет присвояющегоя,кто вырвал из себя последний корень свое-центризма и собственничества, своемерия и предпочтительства — и личного, и группового, и общелюдского, кто не только не вторгается в мир вне себя с притязанием быть Мерилом Всем Вещам, но и внутри себя даже неявно не имеет ничего побуждающего к такому притязанию. Таков ты, дарующий всему встречаемому тобою наибольшую свободу быть самим собою.

Так ты охраняешь собственное мерило каждого и сам искусен соблюдать и быть верным встречаемым тобою инаковым мерилам:отрекшийся от своего, ты обретаешь все!

Так ты обретаешь все большую приобщенность к безмерному Сверхбогатству Универсума — и явленного, и неявленного, и сущего в бытии, и сущего виртуально, не исчерпаемого никаким бытием, к его проницающей и всеобъемлющей Беспредельной Диалектике.

В ней-то и именно ради Нее ты и богат взаимным общением со всеми твоими Другими — с теми, с кем только вместе и через кого ты становишься Ее со-работником, Ее все более верным со-творцом.

3. Верен

Верен истине — не тот, кто верен ей как однозначной, одной-единственной. И красе верен не тот, кто ведает одну единственно возможную красу. И добру верен не тот, кто исключает всякое иное добро, отличное от принятого им. Ибо делающий свою ценность-святыню единственной и исключительной тем самым возносит ее над миром и возводит в абсолютное мерило и ослепляет себя к каждому другому и к самому себе сокровенному; и утверждаетоднообразящий фанатизми отрицает инаковыепутии обращает свою верность святыне — в губительство для всех инаковых и для самого себя глубинного.

Верен святыням истины, красы и добра не тот, кто раздробляет каждую из них на множество потерявших друг друга обликов и утверждаетатомистический плюрализм —безразличие всех ко всем и отчужденность. Ибо в отрозненности каждого от каждого и в холодной терпимости к чему бы то ни было и в затворении каждого в себя угасает светвзаимностногобытия каждого, сотканного узами чистой общительности всех. Расторжение со-причастности ценностей подменяет многоликость хаосом, разрушительным для гармонии всех и для каждого.

Верен и истине, и красе, и добру тот, кто претворяет их во взаимности едино-многоликой и полифонирующей, — как живые созвездия святынь, льющих свет всем на Универсальном Пути, которым каждый проходит только уникально-творчески.

Живя в растимой тобою верности твоим святыням, тыучишьсяуважать равно и святыни инаковые, ибо в них — столь же драгоценный опыт ПУТНИЧЕСТВА.

Так становишься ты все более верен через них всей Безначальной и Бесконечной всегда самораскрытойСверхгармонии,она же и есть Беспредельная Диалектика Универсума.

4. Гармоничен

Гармоничен — кто претворяет в себе гармоничностьвопрекидисгармонизаторским силам, вопреки всему тяжко больному миру здешнему. Он — свободен среди рабов ограниченности, он — ответствен среди безответственных, он — общителен среди разобщенных и псевдообщительных он — надежен [среди ненадежных], он — верен среди неверных и псевдоверных, он — устремлен к совершенству среди не-устремленных, он — сердечен среди бессердечных.

Однако неустремленные не принимают его примера и отталкивают его в сферу для себяпотустороннююи извращают каждый поданный им знак и каждое слово сообразно извращенности своего мира здешнего. Тем самым они делают ущербной даже и ту гармонию, которую от себя оттолкнули, ибо она только тогдапоистине естьгармония, когда всех вмещает в себя и всех исцеляет.

Гармоничен — ктожертвуетсвоею гармоничностью ради близости к дисгармоничным и берет на себя их тяжкое бремя судьбическое со всеми гнусными язвами и страданиями и становится совсем рядом с ними,для них такой же,дабы с нимвместеони смогли подняться и отозваться на его жизненныйПримери возмутиться своей дисгармоничностью и устремиться к Светлой Гармонии, творимой для всех.

Однако же, если устремленному взятое им бремя чрезмерно, оно увлекает его во мрачную бездну разрушений и мертвящегохаоса.Гармоничен — поистине только тот, кто каждый раз ищет себе уникальнуюмерумежду утверждением вопреки другим своего совершенствования и жертвованием своим совершенством ради этих самых других.

Однако тынаходишьтакую меру не иначе, как в Высшем Общении, ибо мера эта отвечает лишь той Сверхгармонии, которая потому и объемлет собой все дисгармонии, что живет в ритменепрестанного деяния;

она же и есть Беспредельная Диалектика Универсума.

5. Деятелен

Деятелен — не тот, кто активен, а в активности свое-волен и свое-центричен — кто старается оставаться постоянной величиной, мир же изменять как безгласный материал, кто на все налагает свое собственное мерило и все приспособляет к самому себе законченному. Да и не тот, кто пассивен и покорен и приспособляется к натиску внешних сил и становится пособником свое-центризма других. Но лишь тот деятелен, кто не стремится ни господствовать, ни рабствовать, — а служить, возрастая в своем достоинстве, универсальному со-творчеству во взаимности и самого себя измеряет мерилом ВСТРЕЧАЕМОГО,встречается же — насколько способен — со всем Универсумом Беспредельнейшим и с каждым — как свестникомУниверсума.

Так деяние — все по ту сторону противоположения пассивности и активности, вынужденности исвоегоинтереса, автономии и гетерономии, равно безответственных и бессубъектных.

В каждый миг деяние наследует и удерживает дарованные человекувозможности,потому что возможности этиумножает,а умножает потому, что погружает их в борение с непрестанно обновляющимися трудностями, с предельно трудными превозможимымиэнигмамии столь же непрестанно отодвигает — вперед и вверх — границу превозможимости. Только в деянии и никак иначе ты встречаешься с самим собою — лучшим и высшим, — и только через трудности-энигмы предельные раскрываешь шаг за шагом свою неисчерпаемую потенциальную глубину. Если же нисходит человек в недеяние, покорно-пассивное или своевольно-активное, то дарованные ему возможности не умножаются, а поэтому пропадают и губятся, и человек вырождается в тень самого себя, и остается от него конечное существо, уподобляющее себя вещи.

Деятелен — не тот, кто создает произведении, в которых угасает его преобразующая активность, но тот, ктопосредствомпроизведений или без посредства адресует другим опыт выработки себя и преображения в лучшего и высшего, — адресует себя как мир поступков-отношений в полной раскрытости навстречу всем. И пассивность и активность есть разрушение взаимности. Пассивный похищает себя у других, он — беглец из общности с ними; активный же вытесняет человека из другого и подменяет навязанным произволом своего псевдо-я, или самости.

Зато деяние есть именно работа общительности. Тогда-то и во всяком произведении ты встречаешься сквозь него с автором, возрождая автора в себе самом.

Языком поступков-отношений и не иначе тыответствуешькаждый миг на зовы всех адресовавших тебе свои жизни и свои устремленности и свое созидательство. И ответствуя им всем, ты учишься ответствовать на БеспредельныйЗОВ{18}Универсума — учишься быть все более полным и все более благодарнымОТВЕТОМ.Адресуя себя каждому другому не как замкнутому в здесь-и-теперь, а как воплощающему пред тобою БеспредельныйАДРЕСАТУниверсума, ты входишь все глубже и глубже, все интенсивнее и многомернее — в процесс нескончаемогоВСТРЕЧАНИЯс ним, и тебе раскрывается все полнее и полнее,КОМУживешь жизнь ты свою, ведомую и неведомую, и вКОМобретаешь свое бытие на-Ты, — бытие во все большей взаимности и во все более Высоком Общении. Если же не стала никому Ответом и если никому не адресована жизнь, то, обессмысленная и опустошенная, она умирает изнутри самой себя, хотя бы и при видимости ее продления...

Деятелен — ктослагает судьбусвою

всеми судьботворными поступками-отношениями и ктопревозмогает судьбусвою

в ее определенности и инертности;

кто пролагает себе путь многотруднойисторииво взаимности исторической со всеми другими и кто восходитсквозьвременное и временное к над-историческому, кнепреходящему,кто принимает на себя все большее бремя все более тяжких долгов человеческих и кто посредством этого обретает не обремененную долгами способность к свободе.

И кто свободно и щедро расширяет поле деяний, несущих помощь многим другим, и кто искусен выбирать уникальное претворение для наибольшего сосредоточения сил.

Так и восходишь ты вИЕРАРХИИдеяний, переселяясь с уровня на уровень.

И когда ты становишься достоин более высокого, тогда всенужноев мире прежних дел твоих обращается в нечто уже большененужноеи все прежние средства — в нечто суетное, и поэтому каждый более высокий уровень предстает тебе — пока ты не взошел на него — как всепоглощающий чистыйпокой{19}.

Однако для взошедшего на него он раскрывается не как погружающий в беззаботность и в лишенную риска гарантированность, но как инаковая жизнь, полная новых энигм и гораздо более глубокоютворчества,в коем ничто не пребывает уготованным, а непрестанно порождается заново.

Упование же на нечто заранее готовое лишь затемняет тебе свечение мудрости в твоем беспредельномПУТНИЧЕСТВЕ.

6. Мудр{20}

Мудр — кто, не обольщаясь, превозмогает любуюпосюстороннююпсевдомудрость любого замкнутого в себе мира, любого самодовольного бытия, выпавшего из беспредельной взаимности и лишившего себя перспективы устремленности к встречанию с иными мирами и со своей собственной таинственной глубиной. Тот мудр, кто раздвигает границы своей духовной индивидуальностии вмещает в себя жизни инаковые и живет сразу многими жизнями;и всегда раскрыт к новому встречанию и к братскому взаимному свечению и к приятию опыта духовнойКУЛЬТУРЫ, —опыта КультурыСЕРДЦА.

И кто каждое дыхание жизни своей сделал безусловнымСлужением Свету{21}.

Мудр — кто изыскиваетмерунеобходимости, [хотя] никогда не присвоит ее себе. такжеи отрицательногоопыта свободы — опыта заблуждений, изломов и зла — и кто искусен обращать поражения в победы над все более сложными трудностями и утраты падений — в энергию светлых взлетов и в поучительныеуроки всеобщие: дабы из предельного минимума событий извлекать предельный максимум уроков — ради еще лучшего светлогоСОЗИДАТЕЛЬСТВА.

Мудр — кто всегда сознает себя не-мудрым перед лицом непосильных задач и в космически громадном и наималейшем и кто даже при наилучшем своем достижении не собьется с ритма вечного становления и не утратит кротостиДитя-Наследника Беспредельной Диалектики Универсума. Как Дитя, доверчив ты Более Высокому и всегда бесхитростно искренен в простоте служения Звездам-Святыням и в преданности грядущему совершенству. Как Дитя,весь ты живешь в ученичествеи не устаешь черпать из океана Универсума, полного нежданных таинственностей, и учишься и у больших, и у меньших, и у каждого и стараешьсяв каждого вслушатьсякак в уникальный голос Универсального Хора. И делаешь это не вынужденно, а во всей простоте любви.

7. Любящ

Если я все могу, а любви не имею, то я — ничто{22}.

Любящ ты — ты в Другом обретаешь и новую жизнь иИное Я — большее, нежели твое прежнее. Способность полюбить — это подвиг нечаянный, дарующий возвышение над твоим псевдо-я, и прозренье ничтожества твоей замкнутой самости, которая всегда начинает ОТ СЕБЯ и себя ставит вцентрвсех возможных миров. Способность полюбить — это дерзновенье нездешнее, сжигающее в тебе все неспособное к любви, все мешающее доверию к Другому.

Способность полюбить — это сила чудесная, ею ты исторгаешь из себя жизни центр, чтоб центром сделать большим —Я Иное,общее и взаимное, и раскрытое щедро. Это родившееся в тебе Иное Я жизнью Другого дорожит больше, нежели твоей собственной, и ценности Другого ценит выше, нежели твои собственные, и надеется на Другого полнее, нежели на самого себя, и верит в Другого глубже, нежели в самого себя.

И никакое неприятие в ответ, никакие отрицания и зло к тебе, и даже худшие недостоинства Другого не уменьшают твоей Любви к Нему, но ранят тебя сильнее, нежели твоя собственная боль, и прежде всего ты устремлен исцелять Другого энергией свой бесстрастной сердечности и растишь прежде всего именно в Нем самостоятельное достоинство и свободу, и ответственность в Нем пробуждаешь осторожно и ненавязчиво, и тяготение к совершенству зароняешь своим собственным примером зовущим. И оберегаешь Его собственный опыт и путь и парадоксально соединяешь воедино любовь к Нему, каков онЕСТЬ,и любовь к Нему, каков онНЕ ЕСТЬ,но каким должен быть,лучшим.

Ты любишь Другого нераздельно, всегда и во всем ты — в Нем, и даже больше, нежели он сам в себе. Однако ты знаешь сердцем ЗА сущим Другим — ДругогоЛучшего,который в нем еще не родился, которого может родить только Он сам, преодолевая себя.

И ты ждешь в Нем этого Лучшего, и надеешься на этого Лучшего, и веришь в этого Лучшего.

И свет радости Его Грядущему рождению облучает всю нынешнюю жизнь.

Любящ ты — ты в Другом обретаешь близость ковсем Другим.

Ибо в Любимом по-правде лелеешь ты самое лучшее, самое высокое — его посвященностьсудьбе всехи распахнутость жизни настежь ради восхождения каждого из Других. Потому-то и в Лике Близком ты прозреваешь вестника от всех далеких. И любишь ты Его не отрозненного,не вместовсех инаковых, но в Нем угадываешь чудесно пришедшее к тебе и ставшее столь родным ВСЁ ВОЗЛЮБЛЕННОЕ ТОБОЙ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО, собранное в единый Лик.

Так через Любимого учишься ты и во встречании с каждым приниматьКодекс Другого.Так через любимого учишься ты отдавать себя, не требуя признания. Так через Любимого учишься ты даруя любовь свою, даже не обнаруживать своего существования, если ты не зван Другими.

Центр жизни твоей тем самым перестает быть точкой или простым ядром, — он замещаетсямиром святынь живых,миром непрестанно обогащаемым, самораскрытым.

И ты прозреваешь в каждом встречаемом возможного устремленного и даже созидателя устремленностей.

И разгорается все сильнее сердечность твоя и высветляется лучами святынь, встречающихся друг с другом через тебя и каждого Другого, не оставляемого вне твоей любви.

Любящимистиннымеще не стал ты, зато каждый миг становишься —УЧИШЬСЯ: растишь и совершенствуешь ты любовь свою и стараешься всегда быть таким, каким был бы на твоем месте Гораздо Более Любящий.

И ты восходишь все глубже и вернее кБеспредельному АДРЕСАТУЛюбви—восходишь творчески, ибо творчески наследуешь

Любви столь жеБеспредельному ИСТОКУ{23}и вНЁМвсе полнее обретаешь Любви Вселенской высокий и бесценныйДАР.

Так превозмогаешь ты шаг за шагом безлюбовноеЦарство Законаради торжества над нимЦарства Творческой Свободы,оно же и есть в своей истине светлоеЦАРСТВО ЛЮБВИв Беспредельной Диалектике Универсума.

Серия В

Истинная жизнь есть бытие в становлении. Чище всего становление в детстве.

Так будем же, как дети!{24}

Взрослые! Неужели вы уверены в своей зрелости? В том, что каждый из вас есть именно тот, кем вообще мог бы быть?

И что вы достигли последней своей вершины?

Если вы так уверены, то вы — в разладе с действительным, незавершимым развитием, с мудростью нескончаемого становления. Вы — в разладе с детскою душою, с ее сокровенныминепреходящими ценностями.Но если только каждый час жизни своей вы живете в самокритичном совершенствовании, то ищите и найдете гармонию с ними. Так не навязывайте же никакому дитяти готовых мерил своей окончательной взрослости и не ведите противоборства против детей под названием воспитания.

Оберегайте и возрождайте в себе самих святые ценности вечного детства, тогда они и в детях раскроются более явно. Уважайте же и чтите в детях более высокую их внутреннюю чистоту и не считайте себя во всем превосходящими их. Ибо в неискушенной детской душе яснее высвечена мудрость нерасщепленного, цельного бытия.

Черпайте же каждый час из этой сокровищницы, из этого потока вечного становления. Тогда, быть может, и сами вы сгодитесь в воспитатели.

Всегда учитесь у детей своих и не своих чудеснойбезынертности —умению вновь и вновь встречать весь мир как бы впервые, несвоемерно.

Учитесь у детей уступчивости щедрой — умению жить не по-своему, апо-инаковому.Учитесь у них бескорыстной радости, всегда и всем излучающей себя. Учитесь у детей уважению к неведомому, к более сложному, высокому и таинственному. Учитесь у них жизнетворчеству непосредственному. Учитесь у детей бесхитростности.

Учитесь у них подвижности и ко всему в мире открытости. Учитесь через них вечному путничеству. Учитесь через них глубинной приобщенности ко всякому бытию, как к родному, и ко всей неисчерпаемой и беспредельной Вселенской диалектике.

Однако есть у детства и свойтрагизм.

Ведь дети жизненно нуждаются в таких взрослых, которые сами поистине способны быть, как дети. Нуждаются, но часто тщетно...

А именно потому, что у детейестьвеликие ценности несвоемерия, именно из-за их готовности принимать инаковое они беззащитны перед их окружением. Они живут сразу двумя крайностями: надвременным, вечным и сиюминутным, теперешним, но они лишены промежуточных звеньев. Как неопытные и непонятые пришельцы, вдруг свалившиеся сюда из иного мира, они зависят от своих умелых опекунов. Незащищенно отдавая себя в руки «зрелых», дети все больше уподобляются им, заражаются от них всем тем, что оттесняет и подавляет их ценности, загрязняет их души хитростью и корыстью, вынуждает их на самозамкнутость.

Хуже всего то, что это загрязнение извне может соединиться с дремлющими на дне души внутренними потенциями — зернами пороков. Тогда-то и прорастают зерна зла внутреннего, и пускают корни в окружающем «взрослом» мире. Тогда-то и превращается воспитание дружеское в тщетное воспитательное противоборство. Начнем же неотложно спасать ценности детства, спасать так, как это единственно возможно — ради всех, больших и маленьких, — в каждом, начиная исправление с самих себя.

1. Родитель

Если от плоти твоей частицу отторг ты и в этой кровной частице твоей физически ты обретаешь дитя, тогда ты еще не родитель.

Ибо тело есть только обитель, доставшаяся дитяти через тебя, но вовсе еще не само дитя. Если же ты чаешь в дитяти твоем первее всего — его душу, но при этом притязаешь быть всецело ваятелем и творцом этой формирующейся души, то и тогда ты отнюдь не родитель. Ибо сколь бы ни мал был младенец и сколь бы ни велик был твой дар ему, питающий его душу, все же вовсе не есть ты ему абсолютный первородитель, ты — не творец и не первоисток его бытия: ни ты один, ни вместе с семьею, ни вместе с большою общиной, ни даже с человечеством в целом.

Но ежели ты для дитяти твоего надежный и верныйпосредники через себя тысо всемиего единишь: с пра- и про-родителями, со всеми — по душе и по духу, в веках и народах инаковых, с многоликими безмерно; ежели ты чрез себя единишь его и как бы заново его породняешь с изначальным истоком, со всеобщим рождающим лоном, откуда мы все изошли и исходим, с тем лоном, которому всею жизнью своей мы должны, как наследники — дети Вселенной, беспредельной ее диалектики дети, — вот тогда-то и только тогда ты и сам настоящий, достойный родитель.

Тогда ты — воспитатель.

2. Воспитатель

Если ты притязаешь быть для дитяти Единственнымцентромего бытия, средоточием всей его жизни, если ты на него налагаешьтвое мерилои сам монопольно решаешь, кто он есть и кем должен быть, куда стремиться ему, а чего избегать и ныне и во всякое время, то ты —своецентрист и своемер,а отнюдь не истинный воспитатель. Ибо, когда ты держишь в руках своих достаточное мерило воспитания, то низводишь дитя до пустого фона, до материала, подобного воску, до безгласной вещи.

Полагая лишь на своей стороне ценности, ты отказываешь ему в его достоинстве — ему, столь беззащитному пред тобою; ты отказываешь ему в его затаенных святынях, и вот уже затворяется нераскрывшаяся тебе, не смеющая подать свой голос, его робкая душа. Чем навязчивее и многостороннее твое господство, тем плотнее замыкается в себе детская душа — замыкается уже не только от тебя одного, а заодно и ото всего остального мира.

Если же, наоборот, именно в самом дитяти ты признаешь самодовлеющий центр его бытия, а свое поведение и обстановку ты подчинишь прежде всего его собственным потребностям, тогда из дитяти ты сформируешьнового своецентриста и своемера.

Тогда ты столь же далек от истинного воспитателя. Ибо, лишая его встречи с твоейинаковойволею, ты оставляешь его наедине с такою своею волею, для которой ценности подменены потребностями. И чем больше ты делаешь себя ему прислужником, тем глубже он увязает в липком рабстве у своих собственных непосредственных состояний и обращается в слугу своих прихотей, своего ложногосвоеволия, глухого к миру. Так ты растишь из него лишенного встречи с другими и со всею Вселенной, замкнутого в собственной активности слепого мятежника против всеобщей Гармонии.

А если ты сочетаешь эти два начала — господство над детской душою и волею и ей уступчивое прислужничество, то взращиваешь равно и тем и другим самозамкнутого в себе мятежника-отщепенца. Но ежели ты всегда и во всем приходишь к дитяти твоему на началахвзаимностии всю жизнь между вами и все воспитание строишь по логикеобщения,вот тогда и только тогда для него ты сам — истинный достойный воспитатель. Ибо внутри взаимного общения и по его нормам воспитуется дитя в нескончаемой встрече, в гармонической со-причастности друг другу, в атмосфере безграничного уважения каждого к каждому и ко всем другим, уважения к бытию явному и к неявному, к доступному и к загадочно-таинственному, а через посредство уважения к каждому также и ко всей безначальной и бесконечной Вселенской диалектике.

Тогда воспитание — это не противоборство, а равно и не услужливое потакание, это не утверждение чьей-то одной воли, одного центра и одного мерила, но живая незавершимаявстреча разныхцентров, мерил и воль у каждого, встреча во взаимном формировании и в своеобразно инаковой жизни любого, обнимаемой универсальной Гармонией всех.

Однако в этом общении есть асимметрия, внутри взаимности есть дружеское водительство — воспитательный авторитет.

3. Авторитет

Если на пути формирования дитяти ты направляешь егокнутом и пряником —двуединым методомнаказаний и наград, —то ты не авторитет ему, не воспитатель и не родитель.

Наказание, как ведущий метод твой, действует прямо и откровенно: это бич, наносящий ущерб и боль и нацеленный на явное унижение. Даже вне всякого актуального применения он — постоянно нависающая угроза.

Он создает и поддерживает атмосферу, порядок и дисциплинустраха.

Внутри детской души и духа эта дисциплина ничего не растит, ничего не дарит и не созидает, но все в жизнивынуждает извне.Под угрозой наказаний всякая душа замыкается и научается прятать в себе свое искреннее лицо, она приучается заслоняться от остального мира ивместосвоего лица обрастает снаружи вынужденной защитной маской.

Награда, как ведущий метод твой, действует всегда лукаво, скрытно и обманчиво — ибо это та же самая сила принуждения, но нацеленная на причинение удовольствия, на утоление и на разжигание жажды всяческих удобств, преимуществ и похвал. В каждый момент награда заманивает душу, чтобы та приклеилась к пленяющей усладе и вся отдалась налагаемой ею зависимости. Как метод, награда создает атмосферу, порядок и своего рода дисциплинуподкупа, она подчиняет душу низкой логикесделки.

У всякой прельщаемой ею души она тоже раститвместоискреннего лица —фальшивую маску.Награда и наказание действуют рука обо руку: Угроза кнутом гонит к прянику, пряник же влечет туда, куда указано кнутом, да и сам кнут — это лишь отнимаемый пряник, а пряник — это лишь прилипчиво сладкий кнут. Награда и наказание одинаково унижают, и отвергают внутренне духовное достоинство: и награждаемый, и наказуемый оба равно ставятся, по сути дела, на уровеньвещи —той сознательной вещи в облике человека, которая естьсредстводля заданного результата. Награда и наказание одинаково отчуждают: они рвут узы свободной со-причастности и подменяют их пленом зависимости и рабства. Награда естьотплата ценыза требуемый признак, наказание же есть взиманиемздыза его недостачу. Оба они равно попирают логику общения — логику бескорыстной чистой взаимности. Но ежели ты приносишь дитяти твоему не холодную отплату за внешний, омертвелый результат, не цену по шкале формальных полезных успехов, но искреннюю сердечную радость —сорадованиео его свободной воле и о неподкупном внутреннем устремлении, то это твое столь же неподкупное сорадование, эта твоя признательность ему и благодарность могут бытьприняты как авторитетные, как истинное поощрениедля дитяти. Настоящий воспитатель-авторитет не отделывается наградами, но именно поощряет, даря щедрое сочувствие и ободрение каждому, и поощрение его не сводимо к воздаянию.

Ибо он поощряет не только в момент успеха, а и тогда, когда это особенно нужно — в момент затруднения, неуспеха, неудачи. Награда отвечает ситуации удачи, она есть отплатаполезностинаграждаемого, поощрение же — превыше полезности и выражает преданность ценностям-святыням, свет которых и наделяет поощрителя авторитетом. Ежели ты приносишь дитяти твоему не наказание за его и только его неудачу, не боль, которой ты сам вовсе и не страдаешь, а, напротив, со-страдание к его беде и вине, как общей и единой для вас обоих, тогда дитя примет внутрь своей души и тебя самого как родной ему авторитет. Нравственное со-наказание есть не месть, не возмездие, не расплата, но идущее рука об руку спрощениемучастие в тяготах общей вины — участие всегдапосильноеи не фатальное. Как поощрение не несет избавления от трудностей, задач и собственных усилий, так и со-наказание не перегружает трудностями, но оба они строятся на уважении к дитяти, к его готовности брать себе посильное бремя — брать на себя ответственность и вину.

В этой атмосфере взаимного со-страдания, где желаннее всего — прощение, само дитя становится склонным все больше принимать наказание добровольно.

Так поощрение и со-наказание суть ступени все возрастающего взаимного доверия и единения в служении общим ценностям.

Но такое единение и такая совместимость заключают в себе и асимметрию: именно воспитательный авторитет естьсудия,определяющий меру посильности трудностей.

4. Судия

Если сам ты всего себя вкладываешь в каждый поступок, в каждое дело, то и дитя твое научится отдаваться делам своим не менее щедро и смело. Таково созидательное бодрствование, взращивающее все человеческие силы и расширяющее горизонты тех ценностей, которым служат эти силы.

Но если ты увлечешься сил возрастаньем в жадности к ним вне гармонии, вне соразмерности к ценностям, то обретаемые силы потеряют оправданность, а сам обладатель их тогда недостоин.

Несоразмерность таит в себе страшную опасность — опасность падения и темного вырождения.

Вдвойне же пагубна и безответственна твоя, о наставник, готовность в любимом тобою дитятирастить все таланты вне меры: готовность ему присудить и присвоить любые гигантские силы, любые способности.Отсюда — мечта горделивая о могуществе, об избранничестве и господстве над миром. Таковпрометеизм{25}: решимость похитить более тонкие энергии — небесно-чистый Огонь — ради грубых, корыстных потребностей, ради земных, своемерных целей.

Прометеизм есть самопревознесение в хищном присвоительстве и хозяйничании, есть обожествление людьми самих себя. Порок прометеизма — это лукавая подмена того дерзания, с которым мы призваны превозмогать все низшие свои ограниченности, дерзостью, переступающей высшее ради низшего, это подмена собственного совершенствования как работы человека над самим собою — присвоением себечужих, похищенныхсовершенств. Если ты, наставник, — прометеист, то отнюдь не истинный судия над дитятей.

Если же, напротив, ради соблюдения ценностей, как ненарушимых норм и правил всей жизни, ты затормозишь развитие сил дитяти твоего, — ибо самостоятельность в обладании способностями всегда, конечно, рискованна, — тогда ты приучишь дитя быть покорным и рабски зависимым от всех внешних влияний, сопротивление которым требует способностей. Тогда ты приучишь дитя быть щепкой, носимой волнами всех стихий, ценности же останутся для него лишь в душе предметом бездеятельного почитания.

Таковоубожество, боящееся совершенствования, а поэтому обрекающее дитя на неразвитость.

Порок убожества — это лишение тех самых сил, которые нужны для претворения высоких ценностей, дабы нам быть верными им не только на устах, а и во всех без изъятия делах нашей жизни.Неспособноеслужение ценностям роняет и окарикатуривает их самих, — так убогая верность становится неверностью.

Но ежели ты постоянно ищешь и возобновляешь равновесие и мудруюмерумежду ценностями и посвященными им способностями твоего дитяти, то сможешь быть должным судией в его жизни, вносящим в нее гармоническое равновесие и меру. Где же, однако, абсолютныйисточникэтой меры и этого гармонического равновесия?

Он отнюдь не в тебе, кто бы ты ни был, не в семье, не в общине и не в человечестве. Он — лишь в диалектике беспредельной.

Только перед ее лицом и только от ее лицаты и сам обретаешь надежное право быть судией в воспитании дитяти твоего. Чем глубже и вернее будет твой суд, тем больше ты станешь пробуждать в дитяти его собственный суд над собою — по принятым им через тебя ценностям новым, проливающим все более ясный свет на его универсальное, космическое призвание. Итог же и венец всего твоего судейства — тот рубеж, на котором ты сможешь сказать: «Дитя мое, отныне я больше тебя не сужу, ибо ты сам уже умеешь судить себя и строго, и верно, и устремленно. Отныне мы взаимны как суверены-друзья в со-причастности и суждениях друг о друге»! Каждый да судит себя сам, но и суждение друга желанно и целительно!

5. Дарователь задач-трудностей

Если ты ставишь перед дитятею все более сложные и трудные задачи, но при этом их внутренние смыслы все же остаются вне русла детской жизни — как дополнение к этой жизни, как оснащение, или как побочное украшение и восполнение, так что смыслыне входят внутрьдуши и духа, тогда ты не даруешь задач самой душе и духу. Ибо сколь угодно замечательные задачи, если они не стали для дитяти его наполнением, его главной болью и главной радостью, то они остаются внешними для него.

Если ты решаешься ставить перед дитятею все более тонкие и высокие задачи-трудности, но внутрь жизни они входят иначе: более высокое делается средством более низкому, более тонкое подчиняется более грубому, а более содержательное — более формальному, тогдався иерархия задач перевертывается.Тогда высокое оказывается дальше от души, нежели грубое и низкое, и дитя научается обращать высокие смыслы из ценимых и чтимых — в подсобный инструмент, в утилитарное оснащение и вооружение.

Тогда сама истина, само добро, сама красота, сама тончайшая диалектика высшего общения — все низводится до пособийхитрости.

А хитрость и есть мятежный прометеизм на деле.

Когда душа вовсе не озадачивается трудностями, тогда коснеет и тупеет она в инертной лени, но когда она озадачивается по логике хитрости, тогда сама ее жизненность в корне извращена и направлена дисгармонично и разрушительно.

Однако ежели ты сумеешь даровать дитяти иерархию задач-трудностей никак не иначе, как в верном согласии с той гармонией, которая присуща самой беспредельной диалектике и если в самой сердцевине детской души каждая задача-трудность найдет себе возрождение как насущнейшая пища духовного горения, если решения этих задач будут рождаться в муках и радостяхпоисков и обретения себя,тогда и только тогда ты поведешь дитя по абсолютно верному и со-творческому пути — по пути мудрой бесхитростности, по пути бескорыстнойлюбви к самим трудностям,к их неисчерпаемому диалектическому содержанию, ведущему вглубь тайн Вселенной.

6. Устремитель к святыням-ценностям

Если ты сам всей душой и духом устремлен к явным тебе ценностям-святыням и сумеешь подать этим пример твоему дитяти, то и оно устремится так же, как и ты. Ведь подобное тянется к подобному.

Но если ценности твои для тебя неизменны, навсегда тождественны и замкнуты в систему, где постоянно остаются только такими, какими они открылись тебе впервые однажды, то такая система исключает всякое движение, всякое обогащение тобою принятых ценностей, а тем более синтез с ценностями инаковыми. Тогда ты затворяешь также и дитя твое внутри границисключительности.

Тогда ты воспитываешь его в духе косности и группового превосходства избранных, в духе слепой нетерпимости к инаковым ценностям и даже к инаковым путям приближения к тем же самым твоим ценностям.

Но тогда, вместо этого душного фанатизма, проповедуемого другим, для тебя было бы поистине спасительно поучиться мудрости бытия у дитяти твоего. Ибо дитя гораздо чище тебя и несет оно в себе свет непомеркший — свет всеприятия и несвоемерия, свет открытости к таинственно инаковому и целомудренной бережности к неведомому. Вот и позаимствуй у дитяти твоего способность неустанно открывать заново ценностиживые и проникнутые творчеством.

Если, напротив, ты сам непостоянен настолько, что вновь и вновь отрекаешься от прежде чтимого и многократно переходишь к иным ценностям, то ты тоже отнюдь не устремитель.

Ибо хотя ты весь — в искании, все твое искание еще не обрело для себя определенного и существенного направления, но находится пока еще лишь на перепутьях; хотя ты весь в состоянии движения, это движение мятущееся, блуждающее, не ведающее Пути вечного становления —движение вне пути диалектики Вселенской.Поэтому и дитяти твоему ты не способен подать пример устремления по Пути. Вместо того, чтобы увлекать в свои метания кого бы то ни было из других, было бы спасительно для тебя поучиться мудрости цельного бытия у дитяти твоего.

Ибо дитя гораздо чище тебя, и в душе его бессознательно живет еще не утраченная приобщенность к тому, что ты утратил или заслонил от себя и пока все еще не сумел заново обрести себе. Вот и позаимствуй у дитяти твоего частицу внутренней глубинной со-причастности всему и всякому бытию во Вселенной.

Научись постоянно растить эту со-причастность, и в таком ее взращивании ты откроешь и самому себе и дитяти твоемувсе более истинную, все более верную Пути беспредельную устремленность.

Ежели ты соединишь в себе нераздельнопостоянствов твоей всежизненной верности уже открывшимся и явным тебе ценностям и живуюобновленность встречис миром их — встречи каждый разкак бы впервые, со всею готовностью открыться и открыть ценности прежде неведомые тебе, сокрытые, ежели ты и этому вновь открывшемуся тебе таинственно-неисчерпаемому богатству столь же неколебимо верен, как и прежнему, верен каждым поступком, каждым дыханием твоим, — вот только тогда ты также и для дитяти твоего сумеешь быть истинным устремителем к святыням. Ибо тогда твоя устремленность живет тем, что все более и более полноисходитиз безначальной глубины Вселенской диалектики, и тем, что столь же непрестанно растит своюпосвященностьее же творческой глубине, бесконечной и незавершимой никаким пределом. Тогда вся жизнь твоя и каждое дыхание твое гармонически созвучны вечному становлению, Путь которого весь —внутридиалектики, внутри преданности и любви к ней, а это-то и значит, что ты вместе с дитятей не покидаешь и не предаешь забвению, но хранишь, претворяешь и обновляешь непреходящие ценностивечного детства.Вот почему ты и есть истинный устремитель.

7. Пробуждающий горение сердца

Если ты любишь дитя твое всем существом своим и притом даже больше, нежели себя, однако же любишь его ты вущербдругим ивместомногих других или даже всех других, если ты ради дитяти из любви своей изгоняешь всю остальную беспредельную Вселенную, то ты подменяешь сердечность — пристрастием. Если ты заслоняешь дитя отвсехгорестей бытия, то ты отравляешь щедрое детское сердце сладким ядом преимуществ, избранности и своецентристской исключительности.

Тогда ты растишь в нем и укореняешь замкнутый способ бытия — жизнь в предпочтениисвоего собственногоистинному и справедливому. Ты делаешь его присвоителем-собственником, жадным не только на всякое имущество, а и на развитие своих способностей-сил, и даже делание добра он пожелает тогда обратить в свое собственное достояние, в средство для получения наград и заслуг.

Тогда не явишь ты никакого уважения к потенциальной детской готовности быть отдающим себя другим и самоотверженным. Поучись же лучше у дитяти твоего бесхитростно мудрому искусству уделять безоглядно часть жизни своей и своей души и духовных ценностей-святынь — доверчиво встреченному Другому.

Поучись искусству жить не по-своему только, а равно также и по-инаковому, ради торжества и радости Другого. Если ты любишь дитя твое всем существом сильнее самого себя, но и других —тоже,любишь всех через него и в нем самом, а поэтому не портишь дитя преимуществами, гладкими и тепленькими удобствами, если ставишь дитя перед ликом правды суровой и открываешь ему несовершенство и зло мира, мира огромных тягот и страданий, непосильных для детского сердца, то навяжешь ему защитное противоборство. Душа, обремененная безмерными трудностями, научится отталкивать их от себя прочь и вести против них войну, сама ожесточаясь. Так ты навяжешь твоему дитяти антагонирование — логику отвечания злом на зло и разрушением на разрушенье, так ты отравишь детское сердце ядом ненависти и мстительности мятежной, которая, будучи копимой против врагов — против носителей задач-трудностей, — обратится в отношение и ко всему миру вообще. Ибо ведь мир есть не что иное, как мир задач! Не ведая мудроймерыпогружения в этот мир, ты тем самым задачи-трудности созидательные, открывающиеся неискаженными только любви к ним, только сердечному их приятию внутрь себя, — подменишь их отчужденным, негативным обликом: псевдо-задачами антагонистического противления, бунтовщичества против Вселенской Гармонии и нигилизма ко всему более высокому, более совершенному, истинно духовному. Поучись же лучше у дитяти твоего неискушенного искусству принимать посильные задачи радостно, светло, любяще всею душою и духом и носить бремя Другого как самое желанное, как дело изначально и внутренне родное ему. Поучись логике не противоборства мятежного, а тонко-отзывчивого, бескорыстного со-дружества и самоотверженности ради всеприятия трудностей. Значит, для гармоничного пробуждения сердца непреложно нужны одновременно иоткрытостьсуровой правде задач-трудностей изащищенностьот них, от чрезмерных для дитяти, главное же — нужно постояннособлюдать меруи столь же подвижное, переменчивоеравновесиемежду вовлеченностью в со-страдание другим и защищенностью от непосильных трудностей. Как же нам суметь каждый раз распознавать эту мудруюмеруи множество ей подобных? По-правде сказать, духовных сил для этого вряд ли хватит у кого бы то ни было одинокого. Но зато становится доступна эта мера тому, кто почерпывает ее в глубинном общении сгораздо болеесовершенными — так через них он припадает к первоистоку — к беспредельной Вселенской диалектике. Так посвяти же всю твою любовь к дитяти твоему диалектике неисчерпаемой и беспредельной, открывающейся нам через глубинное общение. И да не будет ничто частное и замкнутое, ничто преходящее и ограниченное кумиром ни у тебя, ни у твоего дитяти. И да будет его сердечная энергия все больше пробуждаться и высветляться. И да будет вся жизнь его без остатка неустанным трудом восхождения по Пути беспредельной Вселенской диалектики, да будет она верным служениемееистине,еедобру,еекрасоте,еегармонии. Все мы —еедети.

Так будем же достойными этого!