Философский и ориентированный им психолого-педагогический поиск, направленный на выявление максимально интенсивных процессов субъектного становления, наиболее радикальной «озадачиваемости» и междусубъектной открытости, приводит к детству, к сокровенному, неявному миру дитя, к присущим ему высшим дарованиям. Речь здесь, стало быть, не идет о гораздо более явных и известных слабостях ребенка, о низших качествах: этот полюс его душевно-духовного мира оставляется здесь вне внимания. Речь идет только о тех преимуществах и большей частью трудно поддающихся адекватному осмыслению безусловно-ценностных атрибутах, которые составляют сокровищницу всякого человеческого развития и совершенствования и которыми питается вся наследующе-креативная жизнь личности. Очень многие деятели культуры свидетельствуют, что своим творчеством они обязаны неувядшей в них детской креативности, сохранившемуся в них «внутреннему ребенку», «вечному детству» (Р. М. Рильке).

Во-1х, таково дарование (т. е. нечто большее, чем способность), искусность встречать вновь и вновь весь мир и все без исключения в немкак бы впервые. Это — состояние незамутненной свежести всех восприятий, свежести, пронизывающей всего субъекта — как свежесть души и духа, а не только слуха и глаза. Это — готовность входить в неожиданный, до конца и без остатка удивительный и радостно обновленный мир, вот сейчас вновь и вновь как бы рождающийся. Так происходит в детстве вовсе не из-за бедности опыта предыдущих встреч с миром, ибо уже в первые годы индивид получает большую часть всего суммарного опыта жизни, а лишь потому, что уже весьма богатый опыт не заслоняет собой другого, сколь угодно знакового опыта, не утоляет жажды продолжающегося обогащения — длящейся встречи, т. е.встречанияс универсумом. Дело в самомспособеприятия опыта, в егобезынертности,неомертвленности. Это — как бы позиция внезапно явившегося космического пришельца, вдруг откуда-то из совсем иной реальности. Это — состояние непрерывного старта восхождения к совершенствованию, мотивированное не своемерным интересом, а чем-то гораздо большим, чем интерес, — притягательность мира в его возможной инаковости: все в мире допустимо как сколь угодно иное, непохожее, не подводимое под привычки, сложившиеся ожидания, парадигмы и нормы.

Во-2х, таково дарование радостно доверять, быть вне заранее поставленных рамок-границ, без заранее заключенных условий доверчиво открытым всему ведомому и неведомому в универсуме, вблизи и вдали, в жданном и нежданном, простом и сложном, явном и таинственном. Это — не какое-то локальное состояние, но состояние всего субъекта в целом, захватывающее собой все его бытие — этоонтологическое доверие и онтологически доверчивая радостная открытость, как бы развернутость всей структуры личностного мира лицом к миру, к его неисчерпаемо богатой диалектике, включая ипрезумптное уважениек неведомому, загадочному, таинственному, гораздо более высокому. Такое доверие я уважение не имеет ничего общего о безрадостной гетерономизацией воли из-за страха ущерба, боли, унижения, угроз, либо плененности и подкупленности, т. е. из-за воздействия кнута наказаний и пряника наград, — такое доверие по презумпции бескорыстно. Оно именно и открывает субъектный мир навстречу всему универсуму, не заслоняя никакой защитой от инаковости. Открытостьбеззащитна: человек весь готов в ком-тодругомнечтоболее достойноевстретить и принять в самого себя,внутрьсвоего собственного «я», нежели все то, что до встречи было в нем, и тогдадругойокажетсядарователемему возможностилучшегосамообретения через приятие в себя чего-то более высокого, тонкого и чтимого. Открытость есть доверие к возможности через встречу обрести нечто более превосходное и достойное войти в свое собственное «я», нечто заслуживающеепредпочтения себе прежнему. И в ней себяукоренить.

В-3х, такова неподкупная и ничем не пленяемая, радостная щедрость или дарительность самого себя другому, личностному миру другого со всеми его трудностями, проблемами, задачами и тайнами, со всеми его заботами и тяготами. Эта щедрость доходит до предпочтения не только какого-то достояния, новсего другогосубъекта в его правоте, красоте и доброте — себе самому, а тем самым по готовности сделать свое собственное бытие не только глубже укореняемым через бытие другого, не только полностью адресуемым ему, но и посвященным ему к в его лице — всему универсуму. Это — позицияплодоприносящегослужения, позиция дарительности жизни, позициядругодоминантности. В ней человек полностью переселяется в своюплодотворность, в свое приношение всем другим людям и через них — всему беспредельному космогенезу. Здесь обретается впервыелюбовь к самим трудностям, самопосвященностъ и любовь к внутренней логике и безусловно-ценностному смыслу вопросов, задач, загадок, проблем и тайн — ради этого смысла, а не ради какого бы то ни было вооружения средствами или полагания целей.

Эти три дарования могут расширять и углублять собой сферу деятельности, сферу способностей или сущностных сил, так или иначе проявляясь через них. Но сами они лежат вне и выше сферы деятельностно-способностной, вне и выше сферы возможного употребления средств и полагания целей, — в над-целевой сфере, в чистоценностныхобретениях. Они вместе взятые и образуют собой собственно креативное отношение:отношение субъекта к миру как могущему быть радикально инаковым, отношение беззащитно и радостно доверчивое к миру как миру проблемтрудностей, отношение щедро-сопричастное и по презумпции предпочитающее этот мир себе, а поэтому именно ивходящее действительно внутрьдиалектики универсума с любовью к ней самой и ради нее самой во всей ее креативности. Это наследующе-творческое отношение к миру, свойственное ценностному потенциалу детства, монет питать собой всю креативную жизнь.

В отличие от деятельности, принимающей и решающей доступные ей допороговые вопросы, проблемы, задачи и т. п., собственно креативное отношение имеет дело не с контекстуально локализуемыми вопросами, не с могущими быть заданными кем-то задачами, не с парадигмально определенными проблемами, но с чем-топредваряющим собойвсе вопроси и проблемы: с до-вопросами, до-задачами, до-проблеными и даже над-ситуативными состояниями открытости бытия. Поэтому их было бы лучше называть иначе: не задачами-трудностями, и даже не творческими проблемами, подчеркивая тем самым входящее в них также изапороговоесодержание, не поддающееся локализации ни в какой области культуры, ни в какой парадигме. Они по сути своейобщекультурны, ибо объемлют собой и познавательные, и художественные, и нравственные аспекты в едином многомерном синтезе или полифонии. Дети умеют «озадачиваться» именно так: целостно и открыто, и в этом мы призваны учиться творческому отношению к миру у детей.