1. В каждом человеке дух искания и утвержденияобъективной истинынепреходяще важен: без него не может быть полноценной, неущербной субъектности, целостного личностного мира человека. Но это включает равно обязательную силу эпически-объективного отношения человека к миру и к самому себе на всех возможных уровнях действительности, известных нам и неизвестных, низших и высших, сущих и могущих быть. Неправомерно утверждать дух истины лишь избирательно, при заранее установленных ограничениях и предпочтениях, т. е. считая его логически законным для одних уровней и одновременно не считая его таковым для некоторых иных уровней действительности. Между тем именно так нередко и происходит, особенно при согласии или под влиянием аксиологического субъективизма, или точнее: антропоцентризма, каков бы он ни был — индивидуальным, трансцендентальным, коллективным, общечеловеческим. В этом заключается существенная и далеко идущая, стратегическая хитрость, радикально чуждая истинной мудрости. Хитрость такова: чем больше и чем с большей энергией претворяется объективность касательно низших, сравнительно простых и грубых уровней действительности, т. е. касательно объектов-вещей и вещеподобных феноменов, их энергий и информаций, тем, напротив, человек или человечество более свободно от объективности применительно к высшим уровням, к культуро-созидательным возможностям. Получается так, что человек позволяет себе быть объективным и обязывает себя к объективности только в том, что относится к сфере доступного ему для обращения в его средства, в разного рода орудия и оснащения, в нечто служебное и подсобное, и в то же время, напротив, отказывается быть объективным в своих в высших целях и еще более высоких ценностях. Он уступает в одном, чтобы выиграть корыстно в другом, — он платит цену объективности в сфере ценностно не значимого для себя лишь ради того, чтобы купить себе право на ценностный субъективизм: на человеческоесвоемерие, на аксиологическую исключительность или монополию, на аксиологический антропоцентризм. Так он превозносит себя и почитает самого себя достойным быть в центре и на вершине всей Вселенной, быть верхним пределом совершенства, быть хозяином-распорядителем любого бытия, присваивает себе право наодносторонностьв решении любой проблемы в отношениях между собою и миром внечеловеческого бытия, на то, чтобы накладыватьсвое мерилона что бы то ни было и чтобы господствовать, покорять мир вокруг себя (прометеизм). Тем самым человек отрекается от своего универсального, сверх-стратегического призвания, или назначения во Вселенной, отрекается даже от возможности познать, постепенно раскрыть, расширить и обогатить его; человек отказывает себе в абсолютном смысле своей жизни. В противовес этому отказу и этому отречению необходимо и спасительно важно соблюсти последовательность в утверждении духа объективности, духа познания эпически-объективной истины навсехвозможных уровнях, но главное: также и на уровне ценностей, на уровне безусловных, не подлежащих никакой релятивизации, беспредельно глубоко укорененных ценностей.

2. Человекукажетсяи даже всему человечеству до некоторого времени может по-прежнемуказаться, будто его цели отнюдь не из мира взяты, абсолютно независимы от мира и избраны им самим совершеннобезотносительнок какому бы то ни было вне-человеческому бытию, ко всей Вселенской действительности, чистосвоемерно. На самом деле имеет место вовсе не безотносительность, которая изначально была и всегда пребывает, но, напротив, — разрушениевзаимностиисоотнесенности, внутренне соотносительной сопричастности человека и всей универсальной действительности, ее неисчерпаемой беспредельной диалектики. Иначе говоря: не изначальное отсутствие связи, норазрывсвязи. Однако почему же человек ослеплен и продолжает пребывать в своейпрометеистскойслепоте, т. е. в иллюзии, будто всвоихценностях он может быть отнюдь не объективен, но сколь угодно субъективистичен: быть их исключительным и односторонним породителем и обладателем, их продуцентом и собственником — безотносительно к чему бы то ни было? Эта иллюзия вызвана тем, что объективная беспредельная диалектика вселенной по-разному выступает и манифестирует себя как объективная на разных своих уровнях. На низших уровнях законы реальности принудительны: их несоблюдениенаказуетсяявным и недвусмысленным поражением, разрушением, крушением. Объектно-вещный уровень явно сопротивляется всякому произволу — вещественно, энергетически, информационно. Так действительность на этом уровнеучитсубъекта объективности, воспитывает в каждом из нас умение вести себя в согласии с логикой закономерных детерминаций, а не вопреки ей. Совсем иначе обстоит дело на более высоких уровнях, начиная с бытияпроизведениякультуры: здесь не верное, не объективное, не адекватное «понимание» и поведение и своемерное, корыстное использование произведения непосредственно не влечет крушения, и мы в своем субъективизме долгое время не замечаемупругостиреальности. Последняя кажется здесь пластичной, поддающейся равным образом как верному, так и неверному приятию и употреблению. Необходимосвободноерешение субъекта быть эпически объективным и внятливым объективной диалектике, чтобы заметить, выявить и сделатьопытноданной эту диалектику как во всеобщей, так и в любой особенной форме. Действительность здесь не принудительна, логика ее не навязчива. И поэтому возможны не только псевдофеномены, но и целые громадные псевдотрадиции, у которых внешняя символика и терминологическое облачение, все проявления — отнюдь не имеют под собой адекватной сущности: номинал не имеет себе обеспечения. Поэтому и тем более в сфере высших ценностей не может быть никакой принудительности к объективности, аналогичной объективности объектов-вещей, не может быть никакого навязывания ориентации на безусловную ценность силой давленияизвне, силой детерминации, как в натуралистическом процессе, хотя бы и в вероятностном. Так и вообще призвание человека, его созидательное назначение во Вселенной, его миссия быть «садовником космогенеза» (Э. Циолковский) отнюдь не предстает как нечто фатально навязываемое, предопределенное, диктуемое извне, как некая заранее запрограммированность и предустановленность. Универсальное призвание может быть и вовсе не принято, а может быть и глубоко существенно расширено и углублено при его свободном приятии с эпически-объективной ориентацией человека.

3. Последовательность объективности человека на всех возможных уровнях вовсе не означает универсальной применимости или экстраполируемости какого-то одного способа познания истины, какой-то одной гносеологической или культурной парадигмы. Подлинная объективность достижима только в тенденции и только при гармоничной полифонии самых различных парадигм, сообразно различию и разнородности в иерархии уровней действительности, сообразно кардинальной неодинаковости тех задач, которые решает познание: объясняющее и понимающее и т. п., а также задач, которые не разрешимы познанием, но разрешимы иными сферами культуры. Элементарная проблемная задача не сводима ни к одной из своих граней и не умещается ни в одной из сфер культуры, но по сути своейобщекультурнаязадача. Все собственно креативные проблемные задачи именно таковы.

Первый уровень задач образуют задачи с достаточной логикой: для того, чтобы они были осмыслимыми и разрешимыми, всегдадостаточнотой объективной предсуществующей логики, которую человек застает и которую лишь более полно познает такую, какова она есть в своей собственной полноте и завершенности. Незавершенность и неполнота здесь может быть только от недостаточного знания, недостаточного развития предметной деятельности человечества. Второй уровень — это задачи с недостаточной логикой: для их осмыслимости и разрешимости всегда необходима, но всегда недостаточна та объективная логика, которую человек застает, как бы полно он ее ни познал. Чтобы получить логику достаточную, человек должен ещедополнитьпредсуществующую недостаточную. Он должен продлить ее, конструктивно обогатить ее, но — в этом вся суть трудности! — так, чтобы не поступать произвольно, но быть верным самой объективной логике, несмотря на ее незавершенность, подобную недостроенному зданию. Третий уровень — уровень задач при недостаточном субъекте: это задачи, непосильно трудные и не поддающиеся даже осмыслению каждому, каким он застает себя и находит готовым, но становящиеся посильными, если он изсамого себявырастит и достроит до уровня сложности задачи — не путем некоей адаптации, а путем сущностного преображения (трансфигурации) в направлении к задаче. Только при открытости навстречу задачам третьего уровня возможноприобщитьсяк действительности уже не как к ценностно нейтральной и пустой, а как к таящей внутри себя самой ценностные измерения, неявные векторы космогенеза.

4. Много веков продолжающее лишь усиливаться непомерное преувеличение познавательного и техно-научного отношения человека к миру наносит ущерб и самому познанию истины, особенно — на уровне собственно понимания и т. п. Оттеснение художественной культуры, оттеснение и подмена нравственной культуры и почти полное вытеснение культуры глубинного общения, часто до степени утраты возможности, — все это обедняет и само же познание, приходящее на их место. Полифония при асимметрии делается невозможной, сменяется монодией рассудка. Обедненный, ущербный образ научного познания — это тот сциентистский «идеал», который под видом превознесения науки сам же отрицает чрезвычайно важную роль и функцию познания, присущую ему даже если оно сосредоточено на наиболее грубых слоях естественных объектов: познание всегда ориентировано не только на преобразование объектов-средств, но и имеет человеко-воспитательное, субъекто-образующее{208}значение. Знание не только значимо для его приложения во вне, но и делает знающего субъектаиным, с иными духовными качествами, если, конечно, это знание не остается внешним для него «багажом» для использования, но впитываетсявнутрьсубъектного мира личности. Однако принципиально существенно различать разные уровни бытия, на которые направлено знание, или иные сферы культуры. Таких уровней три. Первый — бытие объектное, тождественное самому себе однозначно, хотя бы и в процессах любых изменений или сложных конфигураций. Второй — бытие произведений, которое всегда не только может быть подвергнуто различным толкованиям и трактовкам, по-разному истинным и по-разному ложным, но при истинных расшифровках и толкованиях многообразно и вариативно,множественно по самому способу своего существования: оно существует именно как последовательность или нелинейный ряд «прочтений», ни одно из которых не обладает эталонным превосходством и не имеет права быть последним. Следует не забывать и то, что познание даже однозначной истины об объекте бытия, будучи выражено в тексте, представляет собой тоже произведение культуры, а не естественный объект или просто его копию. Тем более произведением является всякое воплощенное выражение понимания другого произведения или автора-человека. Однако эту множественность ни в коем случае нельзя смешивать с безразличной релятивностью, когда считается, чтовсякоетолкование по-своему правомерно. Нет, отнюдь не всякое таково, но только то множество, каждый член которого верен единому гармоническомуполю притяжения, полю смыслового тяготения, внутри которого лишь и возможны верные варианты. Здесь объективность особенно важна именно в силу того, что ее труднее соблюсти и даже уловить. Но еще гораздо сложнее соблюсти объективность по отношению к собственносубъектномубытию. Последнее никогда не редуцируемо к бытию произведений. Человек непрерывно продуцирует произведения-поступки, т. е. условные поступки, но под ними всегда скрыты необратимые и безусловные поступки, совершаемые как встреча каждого с другими в правде их бытия. В конечном счете и вся совокупность произведений подлежит неотвратимому и беспристрастному, несвоемерному суду уже не в качестве произведений, а в качестве косвенных выражений безусловных поступков их автора, несмотря ни на какие попытки отгородиться и загромоздиться — если у него есть талант — множеством своих условных произведений как якобы полным выражением своей жизни и ее смысла. Именно эта трехуровневая иерархия бытия позволяет раскрывать ценностные измерения одновременно и в жизни субъекта, и в той действительности, перед лицом которой развертывается вся его жизнь, явная и неявная. Всякая же редукция верхних уровней к нижним или нижнему обрекла бы нанигилизмстремление к объективным безусловным ценностным измерениям.

5. Субъектное бытие в свою очередь иерархизируется как образованное тремя смысловыми полями. Первое поле — поле полезностей, или своемерия, ибо в нем всякое предметное содержание значимо лишь по заранее заданному (и коренящемуся в потребностях группы и индивида) критерию-мерилу: оно более или менее полезно. До тех пор, пока человек руководствуется потребностями или интересами любого типа, он в соответствующей мере имеет в себе поле полезностей, или своемерия и сквозь него здесь ему даны и всякие внешние предметы, т. е. даны лишь своемерным образом. Над ним простирается и способно подчинять первое себе иное поле — поле устремленностей к ценностям, включая и устремленность к истине. Здесь сама структура субъектного мира личности совсем другая, своеобразная: она не организована вокруг центральной точки-ядра, но собрана вокруг гармонической совокупности «векторов»-устремленностей. Здесь впервые вполне достижимо установление у человека отношения к другому как в смысле концепции А. А. Ухтомского, т. е. преодоление своецентризма, который может быть лишь замаскирован тем, что он — групповой. Однако между ориентированностями разных культурных парадигм могут быть несоизмеримости и трудности, связанные с преодолением порогов понимания. Такие трудности становятся разрешимыми радикально в более высоком смысловом поле — в поле открытия и созидания самих ориентированностей. Таково и есть собственно креативное поле. В нем сами ценности не просто приняты в их безусловности, но, будучи таковыми, кроме того поняты изнутри их истока, их творческого происхождения.

6. Сердцевину духовной культуры — ту сердцевину, где коренятся наиболее важные животворящие ее начала и долженствования, абсолютные смысловые мотивации, — составляет культура глубинного общения: она есть единство и взаимопроникновениеоткрытияпотенциальной сопричастности человека другим изаново установлениятакой сопричастности. Эта междусубъектность фундаментальна и не поддается редукции к субъект-объектному отношению.

7. Решающей альтернативой для судьбы каждого человека и всего человечества перед лицом крайней угрозы глобальных проблем является преодоление антропоцентризма. Только это позволяет поставить на надлежащее место также и общечеловеческие ценности, как обладающие приоритетом по отношению к любым социально-групповым.