Глобально-экологическое состояние и положение дел ныне называют то «крайне тревожной ситуацией», то «всезахватыващим кризисом», то «длящейся катастрофой», то «тотальной угрозой»... Но, увы, даже, прибегая к наиболее резким терминологическим и эмоционально напряженным средствам выразительности, далеко не всегда идут последовательно и до конца по пути осмысления глубины ипроблематизирующейсилы этой ситуации — к тому, чтобы осмыслить степень ее радикальности в практически-обязывающихкатегориях и вполне терпеливо, мужающимся сердцем и мышлением, принять ее в себя. Оказывается, возможно взывать ко всем прочим землянам как будто максимально встревоженно, набатно-призывным тоном, но в то же время, увы, пока еще не подвигнуться к переосмыслению и отказу от ответственных за эту тревожную ситуацию установок человеческой жизни и мысли установоксвоецентризма. Речь не идет здесь о феномене непробиваемой толстокожести, ко всему безразличия, плотно заслоняющегося от мира своими собственными, сугубо частными заботами — бытовыми, ролевыми, профессиональными, включая и утверждениелишь своейправоты в концептуализованной форме. Речь не идет о тех похитителях самих себя из взаимности бытия с другими, о тех абсентеистах, которые ухищряются ко всем четырем сторонам света оставаться повернувшимися спиною, да еще к тому же нередко защищенной теоретическим или идеологическим панцырем доктринального превосходства над миром, и которые, что бы ни произошло, — продолжают отсиживаться в своем бункере непричастности, в присвоенном себе универсальном алиби. Нет, речь идет о ранимых и отзывчивых душах и умах. Однако, увы, также и таковые умы еще слишком часто изливают энергию своего беспокойства и встревоженности экологической ситуацией в более или менее условные произведения, — вписанные в рамки научных парадигм или публицистические, — а там, в условных хронотопах обсуждений, эта энергия претерпевает своего рода энтропию и рассеивается по все более изобильным жанрам и отраслям экологической ведомственной литературы, делаясь принадлежностью особого ремесла, особого круга обращения, подобного театрально-сценическому представлению, разыгрываемому для самих же театралов, — длясвоего жеведомства: гром гремит, но молния в землю не бьет! Вот это-то и печально: даже те, кто испытывает искреннюю встревоженность и озабоченность, тем не менее далеко не настолько радикальны и неотступны в следовании логике проблем, чтобы додумыватьдо конца самокритичныедля всего человечества выводы и уроки из экологического положения. Большой редкостью является понимание того, что это последнее заключает в сабе потенциалбезусловныхпроблематизирующих требований — требований, направленных на переосмысление не каких-то отобранных «козлов отпущения», не каких-то локализуемых в заранее установленных безопасных границах — «от и до» — предпосылок и принципов, но именновсех без исключенияпредпосылок и принципов жизни человечества,всей его истории в целом, всех его идей, идеалов, установок и т. п. Проблематизирующая сила экологической ситуации рассекает все человеческое бытиедо его «последних» оснований, всю судьбу людей на планете, заставляет нас взвесить вновь строго критически и принять на себя всю глубину действенности свидетельств экологической несостоятельности и даже экологической неуместности человечества в окружающем контексте космической действительности вообще, в земной биосфере, в особенности. Ибо тот приговор, который биосфера Земли выносит нам всем — приговор о назревающей невозможности и дальше терпеть нас, с нашими покорительски-господскими и даже завоевательскими, экспансионистскими замашками, — есть вердикт не только от имени собственно биосферы, но также и от имени стоящей за нею всей остальной воеленной действительности, в которую мы такими, каковы мы ныне, отнюдь не вписываемся. Не гармонизируя себя с нашей земной биосферой и идя по путям цивилизации, которые угрожают биосфере гибелью, мы тем самым не гармонизируем себя со всею Вселенной, со всею беспредельной и неисчерпаемой диалектикой, которая не сводима ни к какому бытию ни одного из возможных «миров», — мы не вписываемся в эту всеохватывающую диалектику и фактически уже давно избрали для себя не путь гармонизации себя с нею, но путьсопротивления ей.

Сегодня никоим образом не может быть удовлетворительной такая позиция, которая позволяет ограничиться либо сугубо специализированной «деятельностью»-функцией, где некоторый фиксированно узкий аспект сделался такой же «спокойной» профессией, заработком и престижным местом преуспеяния, как и иные прочие, либо литературным выражением критической встревоженности в экологической публицистике, если такое «спокойное» ремесленничество специалиста и беспокойное, но в условных рамках, неспециальное обращение к широкой публике литератора вравной степени не доходят до вопроса всех вопросов, не вместимого ни в какие спец-рамки и ни в какие условности:ищем ли мы для себя, для всего земного человечества способ или возможность возвратиться к бытию в гармонии с диалектикой Вселенной? Или же, напротив, ничего радикального не поняв и ничему всерьез на научившись даже из столь грозной ситуации, мы пытаемся по-прежнему удерживаться в своем односторонне-человеческом, монологически-своевольном образе жизниради самих себя, вознося и почитая самих себя за некий центр-вершину мироздания (позициягео- и антропоцентризма)? Видим ли мы в экологической ситуации ее главный смысл: напоминание нам, всему земному человечеству, о нашем абсолютном, универсальном призвании — созидательно служить всеобщему космогенезу через ценностную посвященность объективной диалектике, т. е. напоминание о долге, которому мы изменили и именнопоэтому-то и поставили себя под угрозу тотальной гибели? Или же она для нас вполне бессмысленна и целиком сводится к внешним, «случайным» и отнюдь не заслуженным нами, вдруг откуда-то свалившимся на нас неприятностям и скверным обстоятельствам, от которых надо отделаться, уйти от них, избежать их угрозы, иначе говоря, и на сей раз победить препятствияпо логике хитрости, по логикесвоемерияи служениясвоиминтересам как принятым за «высшие ценности», по логике корысти и господства? Приемлем лисмыслвсей глобально-экологической ситуации? Или же отвергаем его с порога, не желая допустить его и отказываясь предстоять этому смыслу, а тем самым иосмысливатьситуацию? Но ответ на этот вопрос целиком зависит от нашего выбора одной из двух следующих альтернатив, которые всегда стоят перед нами даже и безотносительно к экологической ситуации:Что чему мы предпочитаем —весь остальной беспредельный Универсум, весь Магамир миров с его объективной, неисчерпаемой диалектикой — себе? Или же, напротив, предпочитаемсебя —Универсуму? Посвящаем ли мы себя всему тому, что бесконечно больше нас, бесконечно важнее нас, достойнее нас и богаче возможностями развития и совершенствования — объективной диалектике Универсума? Или же, напротив, посвящаем себя самим же себе и замыкаемся в себе как «самоценных» для себя? Открыты ли мы и верны ли явным и неявным для насбезусловным ценностным смысламвсякого развития и совершенствования? Или же весь остальной мир, весь Универсум для нас аксиологическипусти обратим для нас лишь в средства, в «окружающую среду», в кладовую полезностей?..

Конечно, поскольку нет на свете ничего такого, что мы не умудрились бы извратить или облечь в превратные формы, постольку даже и устремление к гармонизации может стать жертвой подмены. Ибо с точки зрения своемерия и своецентризма возможно представлять себе «гармонию» в виде некоего порядка, который мы бы сами навязали «окружающей среде» посредством чего-то вроде «экологического производства». Это тоже своего рода «гармония» — псевдо-гармония, желаемая между нами ипродуктомналожения на мир нашей же мироустрояющей воли, некое царство коллективного человеческого аутизма... Вряд ли, однако, внечеловеческий мир, попираемый столь долго нашим коллективным своеволием, и впредь будет оставаться лишь безропотно пластичным и молчаливо податливым. Похоже на то, что больше не будет!

Почему же мы столь часто, казалось бы, уже прикасаясь к симптоматике, говорящей нам о забытом нами смысле, тем не менее проходим мимо него, не доходим до него? Почему мы оказываемся глухи и слепы к остроте главного вопроса?.. Но задумаемся: разве сотни и тысячи лет не складывалась и не укреплялась, разве не культивироваласьпривычка к обессмысливанию и неприятию, более того — активному отвержению от себя любого досаждающего нам, неприятного, наносящего ущерб, напоминающего нам о наших ошибках и преступлениях, вообще всякогоотрицательногособытия или обстоятельства. Да, конечно, всякая боль и всякая неудача, всякая беда и всякое горе, даже возможность чего-то скорбного и печального наталкивается в нас на полнейшее неприятие и отказвойти внутрь, или принять в себя внутренне боль и неудачу, беду и горе, чтобы раскрыть для себя его смысл, насколько мы своей прежней жизнью заслужили это. Мы отталкиваем от себя все отрицательное с превеликим нетерпением и мобилизуем себя на тотальную войну против его проявлений, лишь бы избежать его обвиняющего смысла, лишь бы не заглянуть в его корни в нас самих. Боль и неудачи для нас есть только нечто такое, что надо гнать от себя всеми силами, но никоим образом не повод или причина для самокритики, длявменения себеэтой боли и неудачи. Позиция противоборства против всего негативно значимого — это позиция нравственно-ценностной невменяемости, не-самокритичности, самозащиты и самоутверждения в своей правоте любой ценой. Это не та естественноданная патология психики, при которой с человека и спроса нет: невменяемый, — но искусственная, сознательно приобретенная квази-невменяемость,симулированнаяпрежде и ныне симулируемая нами ради неприятия ответственности. Не приходится ныне удивляться тому, что также и при встрече с глобально-экологической проблематикой срабатывает старая, глубоко засевшая во всех нас привычка к облачению в такую псевдо-невменяемость, к неприятию смысла негативных событий и факторов. Даже специалисты-экологи, казалось бы, посвятившие себя «алармистской проповеди» и изучению ситуации, тем не менее часто остаются в плену этой привычки. Складывается международное сообщество экологов, предпринимается множество и планируется еще больше всяческих мероприятий, растет литература и влияние ее на народное сознание, но слишком еще часто свою задачу даже экологи видят вовсе не в том, чтобы извлечь самые радикальные уроки из ситуации и побудитьвсех оборотиться на себя как на виновников ее, но, напротив, в том, чтобы отделаться от таких уроков и такого оборачивания на себя, от беспощадной самокритики и самоукорения, от его обязательности всежизенной. Часто дело сводится к тому, чтобы, как и всегда прежде, при любых трудностях, воспринять их как внешние, извне приходящие и чтобы опятьпозаботиться о самих себе, разве лишь несколько по-существеннее: позаботиться освоемвыживании на планете, о своей защите от угроз, о своем благополучии. Дело идет о том, чтобы кое-чем сравнительно несущественным поступиться, но лишь ради сохранения самого существенного своего порока —своецентризма и своемерия, права смотреть на мир сверху вниз. Такова половинчатая, заведомо непоследовательная,компромисс-экология. задача которой — подлечить симптомы болезни, уменьшить тревожащие боли, но сохранить нетронутыми самые корни болезни — наш общечеловеческий ценностный нигилизм к внечеловеческой Вселенной, к ее диалектике, избежать встречи лицом к лицу с нашей общейвинойза сложившуюся ситуацию, выйти из нее путем хитрости.

Есть только один способ быть вполне последовательным, честным и до конца радикальным — отречься от логики хитрости. Отречься, ибо только всецелобесхитростновозможно принять беопредельную диалектику Вселенной уже не в качестве трупа, не чего-то низведенного до фона и кладовой для нас, до суммы объектов, нейтральных и аксиологически пустых, но в качестве первоистока и интегрального итога наших человеческих, конечно, всякий раз исторически опосредствованных устремленностей, вокруг которых строится вся наша созидательная наследующе-творческая жизнь. Как же это возможно? Не иначе, как черезценностное участиево всеобщей эволюции, во всех тенденциях космогенеза. Но такое участие не может быть условной сделкой, приспособлением или уступкой, неким «учетом», т. е. коррекцией к нашему неучастливому бытию, которое безразлично к космогенезу. Нет! Подлинное участие немыслимо без полноты принципиальной верности всей нашей жизни (без проникнутости ею), без бескомпромиссной посвященности тому, что мы приняли за безусловные для нас ценности: на каждый миг, на каждый шаг поступка и каждое движение мысли. Вот такую участливость, такую верность мы и должны обрести, отчасти вернуть ее как утраченное былое состояние, отчасти заново открыть. И именно в этом заключаетсяглавнейший из всех уроков, извлекаемых из глобально-экологической ситуации —урок аксиологический,касающийсябезусловныхценностных измерений универсального диалектического процесса совершенствования. Высшим, безусловным ценностям призваны отвечать и быть соподчиненными и все иные ценности и принципы, мерила и нормы — сообразно иерархии:низшеедолжно служитьвысшему, грубое — тонкому, нетворческое — творческому.

Быть всею жизнью своею — верным избранным ценностям, это значит быть не пассивным квиетистом, а субъектом,изменяющим мир —созидательно, конструктивно-обновительски, творчески. Но только после признания справедливости общей формулировки — «изменять мир» — обнаруживаются в корне различные, даже противоположные друг другу истолкования ее. Все дело — вмереизменения мира нами, вмереглубины, в ценностной содержательности этой меры. Должны ли мы изменять мир лишь настолько, насколько он сам, всеми своими существующими в нем субстанциальными детерминациямивынуждаетнас изменять его, да и самих себя? Являемся ли мы всего лишь опосредствующим звеном в таком самоизменении мира по имманентным его законам, лишь орудиями в выполнении требований естественно-природных необходимостей? Если да, то мы имеем призвание быть всего лишь предельно послушными в следовании сценарию, который предуготован и преформирован в недрах Субстанции. Таковосубстанциалистскоерешение проблемы об изменении мира человечеством: мера этого изменения изначально строго ограничена выражающими субстанциальную предопределенность законами природы, культурная же история может быть не более, чем лишь процессом погружения в субстанциальность и самоподчинения ей все более или более полного, процессом отказа и изживания нами в самих себе всего того, что превышает границы «нормального» бытия — бытия в качестве акциденций внутри субстанциального Миропорядка. Экологическим коррелятом этой субстанциалистской программы является натуралистская идея растворения человечества в природе,возвратак ней, отречения от субъектно-культурных атрибутов — свободы, творчества и т п., — ради утверждения себя в качестве в конечном счетеприродногосущества среди прочих природных феноменов, на равных с ними началах и согласно равно единых для всех естественных закономерностей. Но в таком истолковании и претворении от формулы «изменять мир» не остается никакого сверх-природного содержания, и для осуществления ее не нужно сколько-нибудь развитой способности к ценностной саморегуляции или самоопределению: следовать сознательно субстанциалистской необходимости Миропорядка возможно и без «излишней» для него аксиологической сферы в духовном мире человека или вне его. Так субстанциализм завершается ценностным нигилизмом.

Альтернативным и кажущимся радикально противоположным предстаетанти-субстанциалистскаяпозиция, которая присваивает человечеству право решающего голоса, если не монополию в решении об изменении мира, в установлениимерыэтого изменения. В конечном счете эта мера расширяется добезмерности,и природа оказывается лишь жертвой, которая лишена права на самостоятельную аксиологическую значимость, на то, чтобы «представлять» принципиально независимую другую сторону, к которой надо всерьез прислушиваться... Экологическим коррелятом этой анти-субстанциалистской программы является идея пан-социологизма, идея полного снятия всего природного и подчинения его социумо-центристским и даже непосредственно индивидуалистским, явно антропоцентристским интересам и аппетитам. Здесь экологизация может быть только в рамках «косметического» ремонта анти-экологической жизненной программы. Ценности же, которые могли бы бытьотношениеммежду человеком и внечеловеческим миром и его диалектикой, здесь низводятся до внутреннего самоотношения, до внутреннего достояния, или собственности человека или социальной группы или челзвечества. Тем самым непоправимосубъективизируются: из объективных безусловных начал для человеческой самокритики они превращаются в оправдание сугубо не-самокритичной позиции. В ценностях высшего порядка вытравляется самое главное — их безусловность, их над-ситуативный, над-релятивный характер, их принципиальная неприсвоимость, их неисчерпаемая виртуальная содержательность, которая никогда не может быть выявлена и актуализована до конца, но может лишь шаг за шагом раскрываться нами по мере возрастания нашего достоинства, т. е. практического претворения их ранее выявленного смысла.

Чтобы верно осмыслить аксиологические уроки из экологической ситуации, надо обрести радикальнотретью«позицию», равно отличную и от субстанциалистской, и от анти-субстанциалистской, т. е. такую, которая открывается лишь вместе о преодолением гео- и антропоцентризма как такового, во всех его формах. Прежде чем браться изменять мир, надо преодолеть в себе равно и детерминистски-субстанциалистскую «привязанность» к нему, и притязание на безотносительную к нему монополию на принятие решений о мере изменений. Прежде чем изменять мир достойным образом, надо принять девиз: «Не порти!» и исправить вокруг нас все то, что мы неоправданно изменили, т. е. вернуть миру лучший его облик, нами нарушенный и искаженный. Прежде чем изменять мир, нам надо самих себя еще настолько изменить, чтобы мы выработались в достойных вносить в картину мирового бытия нечто достойное и ценностно оправданное. Прежде чем изменить мир, надо до конца перейти от «логики» хитрости к логике бесхитростной мудрости, к всеобъемлеющей полифонирующей гармонизации, более того — научиться побеждать дисгармонии — внесением гармонизирующих начал. Прежде чем изменять мир, надо воспитать в себе искусство самотверженно любящего приятия задач-трудностей (энигм) — равно и тогда, когда условия кажутся беспроблемными, и тогда, когда они представляются нам отталкивающими, неприемлемыми, враждебными. Прежде чем изменять мир, надо всецело посвятить себя своему универсальному наследующе-творческому призванию во Вселенной, которое нигде в готовом виде не предзаложено, но зависит от нашего отношения к нему: убывает и разрушается нашими отрицаниями, либо, наоборот, возрастает и обогащается дарованиями по мере нашего открытого приятия. Изменять мир ценностно оправдано мы научимся не раньше, нежели укореним себя во всей беспредельной и не исчерпаемой никаким конечным бытием объективной диалектике Вселенной и сделаемся в ней со-работниками тенденций коомогенеза. Только тогда мы сумеем распознавать гораздо лучше, что нам должно, а что вовсе ине должноизменять в мире, т. е. научимся распознаватьмеруразделяющую то и другое, следовательно, также и бережно сохранять и восстанавливать то, что заслуживает над-исторического пребывания.

Свободное от всякого своецентризма — собственного или чужого — мироотношение, т. е. мироотношение истинно верное диалектическому характеру креативности и наследования вовсе не есть ни уповающее на бытие мира как на единственно возможное, т. е. «привязанное» к нему и отдавшее себя детерминированности им, с установкой на сообразность ему, ни — в равной мере — уповающее на свое сопротивление этому миру, на мятежное противостояние ему, с установкой быть во всем вопреки ему. Наследующе-творческое мироотношение не «привязано» к миру ни позитивно, ни узами негативной зависимости от него же, но, напротив, есть отношение к мирукак к могущему быть также и радикально инаковым, как полностью проблемному, энигматизированному и именно поэтому — как к поприщу для сохраняюще-преобразующей жизни, деятельности, созидания. Такое мироотношение есть «позиция»суда над миромпо ценностным критериям — по безусловным аксиологическим виртуальным смыслам, или долженствованиям, согласно объективной диалектике Универсума. Стало быть, это — отнюдь не своемерный суд согласносвоимпотребностям или предпочтениям, но суд сугубо объективный — по ту сторону всякого своемерия. И начинается он отнюдь не с самопревознесения, а, напротив, с самой беспощадной самокритики и со строжайшего суда над своими потребностями.

В каждом человеке, на всех стадиях исторического процесса существуют одновременно возможности типологически очень различных мироотношений: социал-органические связи сосуществуют с социал-автомистическими, причем каждый из этих типов подразделяется на закрытый и раскрытый подтип, а кроме того есть еще связи со-творчества. Для понимания последних важно продумать и проработать концептуально и духовно-опытно некоторые из связей органического и атомистического типа.

Готовность наша принять на себя уроки из глобально-экологической ситуации становится подлинной лишь вместе с нашей решимостью самим преобразовать и преобразить себя — сделать свой субъектно-личностный типадекватнымвысшим ценностям. Ибо полифонирующее со-творчеотво возможно лишь для именносо-творческого типа личности. Особенности последнего следующие: 1) Не себя, но всего Универсума и ее объективной диалектики утверждение (универсальное «ДА» всей действительности), следовательно, — мироутверждающий образ жизни и мысли; 2) Полная, пронизывающая и охватывающая вою жизнь со-причастность другим; 3) Верность аксиологической иерархии, всегда подчинение низшего — более высокому и высшему; 4) Всегда неотступно претворяемаядоминантность на других, что вообще имеет ключевое значение для решения всей экологической проблематики; 5) Искусство всегда неограниченно и безотносительно к заслугам уважать других, адресоваться к скрытым возможностям их существа, уважать и ценить своеобразие каждого субъектно-личностного мира, с его достоинствами и недостатками, стремление не подменять голос совести всякого другого; 6) Креативность как способ жить, относиться ко всему миру и самому себе, креативность как дар встречи с другими; 7) Со-творческая стратегема жизни. Все эти особенности вместе с тем являются универсалиями культурыглубинного общения, или онто-коммуникации, которая образует собою сердцевину духовной конституции этого типа личности.

Итак, чтобы адекватно и полно извлечь надлежащие уроки из глсбально-экологической ситуации, важно нам самим воспитать себя, выработать себя в со-творческий тип личности.