Умевший «снова быть маленьким» Януш Корчяк не уставал напоминать: в мире детства нам предстоит открыть неведомые области, загадочные возможности. Почему же мы до сих пор еще многого не ведаем в детях?

Мы, взрослые, по большей части так сильно задавили в себе ранние дарования, что уже не можем быть друзьями детского жизнетворчества и уже не несем в себе полноценного подобия ему. А поэтому — и не в состоянии разбудить в них скрытые, таящиеся возможности.

Более всего мы далеки от настоящей щедрости. И именно это делает для нас чудом ее проявление в детях. Три яруса есть в этой щедрости. Постараемся взойти по ним, как по ступеням. Но не забудем: чтобы понять, надо внутренне изменить себя.

Ярус первый: щедрость простейшая, противовес жадности на имущество, на полезности всякого рода. Она заключается в готовности поделиться пищей, одеждой и всем прочим, поделиться без условия о возмещении и не за похвалу, а просто так и без сожаления. В детской нежадности нет той хитрой отравы, которой мы потом заражаем своих воспитанников, — расчета на компенсацию, подлой логики «подкупа» к себе расположения других. Нет в ней также и услаждения себя вместо радостной заботы о другом. Напротив, ребенок изначально умеет душою радоваться за других. Вот он отдает даримое им как проводник радости. Сорадованием полна эта щедрость.

Ярус второй: готовность поделиться тем, в чем воплощена работа рук, вкуса, ума, нравственного чувства — ради развития. Такое мир произведений, каждое из которых дорого не пользой, а надполезным смыслом, то есть тем, что не подлежит расходованию. Всякий размышлявший о себе знает, что в этом быть щедрым гораздо труднее.

Каков же мир произведений в детстве? Это — мир игрушек. Для детей этот мир — совсем не то, чем он представляется взрослым. Для каждого ребенка мир игрушек — это мир серьезный и притом гораздо более важный, чем все заботы о полезном и удобном, чем вся сумма хозяйственно-делового поведения. Играть для детей — это значит жизнетворить, претворять себя в способах быть, а не в способах казаться, как у нас. Так вот, ребенок умеет подняться до такой щедрости, что свою самую любимую игрушку, с которой он сроднился и сердцем к ней прирос, — дарит. Не от избытка отдает, что ему уже негоже, а как раз самое дорогое! Более того, он этим вовсе не навязывает одаряемому свое мерило, — он принимает мерило другого. Но даже и это еще не предел высоты детской духовности.

Третий ярус: готовность уделять самого себя, свою собственную жизнь — другу. И поступать самому именно так, как это другу важно, дорого и любо. Это — умение предпочитать друга себе, быть другоцентричным, другодоминантным. Для нас это выглядит парадоксально, ибо каждый из нас боится потерять себя, раствориться, утратить свое «я», еще толком его и не обретя... А вот ребенок умеет не терять себя, а, напротив, именно обретать себя лучшего — щедрого — через дарения себя другу, через поступки по зову друга, через то, чтобы быть самому тем, кем ты нужен другу, согласно тому, что он уважает и чтит. Такова — ценностная открытость детского мира навстречу инаковости других, каждого из дружеских других. Чтобы понять это, надо любить детей по-корчаковски, включая и неведомое в них.

Такая духовная щедрость есть уже высшее несвоемерие. Она сродни собственно глубинному общению: взаимной сопричастности без границ и пределов. Однако нам, взрослым, менее всего свойственно общение такого рода. Мы умеем вступать в коммуникацию сколь угодно обильную знаками, славами, жестами, состояниями, но редко умеем вступать в общение своими судьбами, их избранием и сотворением. Куда уж там нам?! — Мы слишком своемерны и закрыты в себе самих.

Вот свидетельство тому устами одного из наших педагогических теоретиков: «Подлинная сущность и цель общения — приобрести свое инобытие в других людях, свою запечатленность в них». В этих словах — максимальнаяне-щедростьдуха, максимальное своемерие, которое верно себе даже в «общении»... Это — позиция решимости перекраивать других на свой аршин, согласно своим интересам, решимость навязывать себя ближним и дальним. Навязывать себя даже и всему миру. Таковосамоутвержденчество.

Детская щедрость духа — как из иного мира. Она светит нам чудным манящим примером бескорыстного, несвоемерногоутверждения других, утверждения всего Универсума.

Искусны ли мы чтить и хранить в сокровищнице ценностей детского мира эту чистую щедрость?