Ныне всякая сколько–нибудь серьезная «лестница» проблем приводит к проблемам глобальным и универсально–экологическим. Ни одна сфера культуры, ни одна существенная отрасль науки не остается в стороне от общего движения, ставящего нас лицом к лицу со всей природой, со всей Вселенной как великим партнером, с которым мы еще не научились, — но должны! — быть в отношениях взаимности и взаимодействия на всех уровнях бытия[231]. Сегодня усваивать диалектику — это значит также и способствоватьэкологизациинауки, нашего кругозора, наших ценностей… Если же человеческая деятельность превращается в тоодностороннеепо своим критериям, лишь центробежное воздействие на остальной мир, как если бы последний был аксиологически пуст, т. е. если она вырождается в объектно–вещную активность, то все последствия такого воздействия рано или поздно неумолимо возвращаются и бумерангом обрушиваются на человека. Круг замыкается![232]

Поэтому процесс экологизации идет рука об руку с процессом все более сознательной ассимиляцииобъективно–ценностногоотношения к природе, к внечеловеческой действительности даже такими науками, которые недавно считались по своему характеру «нейтральными». Теперь уже «нет сомнений в том, что в сферу деятельности по производству знания ценностные факторы вовлекаются». «Ценности обязательно присутствуют в том «силовом поле», в котором происходит формирование современных теорий»[233]. Зато настоящую проблему составляет — и всегда будет составлять — наша постоянная, никаким автоматизмом инерции не заменимая и не заместимая, подлинно неустанная забота о том, чтобы наша человеческая ценностная устремленность, вступившая в союз с объективной истиной,тоже была бы всегда объективной, т. е.верной своим объективным истокам в беспредельной диалектике Вселенной. Важно, чтобы наша ценностная устремленность не сбивалась бы в тупиксубъективизма(т. е. своемерия и своецентризма, выступающего как гео–и антропоцентризм), но сохраняла бы при ее развитии и совершенствовании неуклоннуюверностьдиалектике «абсолютного движения становления» (К. Маркс), царящей в самой действительности. Стало быть, на сегодняшний день проблема заключается не просто в том, чтобыдополнитьориентацию объектно–истинностную — ориентацией ценностной и чтобы теснейшим образомсоединитьвсякое научное исследование, направленное на свой объект, с факторами аксиологическими, причем как внутринаучными, так и общекультурными. Ибо это практически уже общепризнано передовыми деятелями в науке и вне ее. Проблема — в том, чтобы сама–то ценностная ориентация не была «троянским конем» и цитаделью индивидуального или коллективного (что еще опаснее!) субъективизма и чтобы она вновь и вновь подвергалась бы сознательнойгармонизациис содержанием неисчерпаемой и беспредельной объективной диалектики, а именно — с таким, которое выходит за пределы объектно–вещного уровня.

Вдумаемся еще раз в то, почему же именно человеческая культура, когда ей не хватает сознательной направленности, «оставляет после себя пустыню»…[234]Не потому ли, что ценности, на которые она ориентировалась более или менее стихийно, утратили сгармонизированность с действительностью в ее собственных, объективных тенденциях? Конечно, человечество всегда имело призваниесотрудничатьс природой, заботиться о ней, любить ее — отнюдьне сверху вниз! —а не господствовать над ней, не противоборствовать ее диалектике, не пытаться покорить ее и подчинить своим узко–антропоцентристским целям. Но человечество изменило этому своему призванию более всего именно в своих ценностях и целях, придав им характер независимости и даже неблагодарной противопоставленности всей внечеловеческой действительности:взятое из мирабогатство было обращено против него же[235]. Тем не менее все подобные действия людей, начинающиеся с отрицания объективных ценностей вокруг себя и кончающиеся практическиэкоцидом,не остаются безнаказанными: бумеранг возвращается, круг замыкается! И тогда печальные факты обнаруживают всю саморазрушительность притязания на господство и покровительство. Они учат тому, чтобы отнюдь не властвовать «над природой так, как завоеватель властвует над чужим народом»[236], но исходить из того, что мы внутренне co–принадлежим всей беспредельной космической действительности в ее многоуровневости и многомерности. Не забывать, что мы суть ее порождения и ответственные наследники во всем и всегда, а более всего — в своем творчестве.

Экологизация естествознания вынуждает выходить за пределы субъект–объектной позиции и все более критически относиться к односторонней центробежной активности человечества. Первые шаги в направлении к тому, чтобы научиться прислушиваться к «потребностям» самой природы, выражаются в том, что старую формулуS — Одополняют симметрически обратной ей — такой, в которой человек выступаеткак объект,илиакцептортребований, предъявляемых к нему со стороны экосистемы и всей космической действительности, выступающей как их субстанциальная «основа», или «субъект»[237]. Хотя здесь более богатое содержание пытаются выразить с помощью неадекватной ему, ограниченной формы, все же даже и в этих пределах происходит та работа мысли, которая постепенно расширяет возможности и упрочивает уженеантропоцентристское понимание ценностей. Вот характерное рассуждение такого рода: «По отношению к природе ценность имеет тем более устойчивый характер, чем меньше… носитель ценности отрывается от природных связей, чем меньше та часть природы, которая образует естественную основу ценностей, в процессе практической деятельности вырывается из связей естественного функционирования и всеобщих взаимосвязей в природе». Ценности призваны быть теми ориентирами, благодаря которым мы можем приводить свои устремления в соответствие с «потребностями» природы. При этом от нас, людей, зависит успех в том, чтобы нам открывалась и нами актуализировалась «природа как ценность», или топотенциальноесодержание, которое превращается в наши человеческие ценности[238]. Такой подход уже достигает такого видения мира, для которого природа сама по себе аксиологическиненейтральна инепуста: в ней есть «естественная основа» ценностей, есть те потенции, те живые корни, из которых вырастают более доступные нам исторически определенные формообразы ценностей человеческой культуры. И все, кто придерживается такого более полного видения, могли бы сказать редукционистам, отрицающим объективные потенции или основы ценностей, словами поэта: «Не то, что мните вы, природа…»[239].

Существенный следующий шаг на том же пути делают исследователи, тяготеющие к проблемам астрономии, астрофизики, космологии и стратегии поиска внеземных цивилизаций. Как это и бывает вообще в ходе диалектически–прогрессирующего движения и совершенствования, фактором, провоцирующим новый шаг вперед, явилась откровенная манифестация регрессивного принципа — «принципа презумпции естественности»[240]. Особенно же поучительно — в качестве отрицательного опыта — оказалось то, что упомянутая манифестация сопровождалась выявлением своей внутренней логики, связующей отказ от допущения во внечеловеческой действительности чего бы то ни было, стоящего выше объектно–вещного уровня, с гео–и антропоцентизмом. Так, утверждая возведение человечества в ««авангард» материи», И. С. Шкловский прямо провозгласил возврат к «варианту геоцентрической (вернее, антропоцентрической) концепции…»[241]. Это–то и подвигло сразу многих исследователей на то, чтобы противопоставить более продуманный и обоснованныйотказот «принципа презумции естественности» встречаемого предмета — как принципа единственного и монопольного. Критика в адрес «неоантропоцентризма» помогла тем, кто ее вел, откристаллизовать и отформулировать свой альтернативный принцип («принцип возможной искусственности»): «Любое достаточно сложное явление всегда может оказаться искусственным». Настоящая же реализация последнего предполагает и требует развития именно «космоцентрической» концепции для сложных систем[242], т. е. освобождения от пережитков антропоцентризма в ценностных предпочтениях и методологических ориентациях.

Современная критика в адрес антропоцентризма изнутри естествознания есть тот свежий ветер, который чрезвычайно благоприятствует атмосфере, адекватной поискам в диалектике творчества.