Пока не пройден многоступенчатый путь, ведущий к искомым положительным характеристикам творчества, пытаться говорить о нем многое надлежащим образом еще рано. Но все же предварительный эскиз логики гармонических систем и присущих им межпарадигмальных, или полифонических, отношений уже позволяет поставить вопрос, хотя бы не более, чем гипотетический: не поможет ли подход к творчеству как не толькопроцессу,но вместе с тем именноотношению гармонического типапонять в нем кое–что лучше, нежели приорганически–системномподходе? Пусть дальнейший ход поисковой философской работы в этом духе и направлении[57]покажет, так ли это.

Что надо сделать в первую очередь для самой по себе постановки сформулированного вопроса, так это построже отделить и отмежевать имеющийся здесь в виду философский смыслтворчества как отношения,или (можно сказать и так)творческого отношения —от ряда других значений, выражаемых чрезвычайно часто буквально теми же самыми словами, но принадлежащих совсем иным областям и служащих существенно иным задачам. Так, например, в нашей специально–научной социальной психологии, равно как и в более прикладных популярно–пропагандистских текстах под «творческим отношением» подразумевают обычно нечто вроде«психологической установки»,нечто феноменалистически–функциональное — в отличие от объективных и сущностных содержаний деятельности или труда. «Такая установка — продукт определенной системы воспитания, ее можно выработать по отношению к любому виду труда, как творческому, так и механическому. Но не всякий труд является творческим объективно, по своему характеру»[58]. Или вот еще другое, не менее авторитетное свидетельство: «Мы в социалистическом обществе ратуем за творческое отношение к труду, и мы уже многого добились в этом направлении…». Однако весьма нередко «рабочий при этом выполняет механически однообразные, монотонные операции…»«Одного сознательного и творческого отношения к труду мало.Нужно еще, чтобы ипо содержанию своему труд стал творческим…»[59]. Из обоих приведенных здесь отрывков (и из многих других, им аналогичных высказываний, которые тоже можно было бы процитировать) отчетливо видно, что фигурирующее в них и вообще часто употребляемое ныне выражение «творческое отношение» вовсе не обозначает собою ничего глубинного и даже вполне определенно противопоставляется заведомо более глубоким и объективным содержаниям. Это «творческое отношение» затрагивает всего лишь поверхностно–феноменалистический слой «сознания», или функциональной «сознательности», т. е. переменчивый и подсобный по своей роли слой идеологических явлений, но отнюдь не затрагивает действительности такого порядка, как, скажем, производственное отношение и не принадлежит к такой действительности.

Однако в данной книге, поскольку в ней, согласно замыслу, речь должна идти собственно о философском, следовательно, о глубинно–объективном, или объективно–сущностном смысле и содержании творчества, нам не может пригодиться широко употребительное представление о «творческом отношении» как о поверхностно–функциональной «психологической установке». Ведь нам требуется иметь дело не с тем, как некий эфемерный акт потока сознания предпочтет «посмотреть» на действительный процесс, и не с тем, какие для себя он составит мнения, настроения и эмоциональные оценки, оставаясь сам всецело вне этого процесса и без со–причастности его объективной сути, короче говоря — как он может «отнестись» к процессуизвне,из своей собственной феноменалистически–психологической «субъективности». Требуется совсем иное —внутриобъективного процесса, самого по себе взятого, в его независимости от каких бы то ни было субъективистских взглядов на него, разыскать и ухватитьдействительное творчество как действительное отношение.Речь идет о том, чтобы сам сугубообъективный процессраскрыть и понять как такой, который не просто вступает в некое отношение или испытывает его на себе или оказывается его носителем, но который сам именно и есть не что иное, какотношение —объективное отношение гармонического, или полифонического, характера.

Особенно же важно постоянно и неотступно иметь в виду этот объективный характер творчества как отношения в ходе всего дальнейшего изложения, когда это самое отношение предстанет какмеждусубъектное,или как несущее в себе междусубъектную диалектику. Тогда принципиально существенно сохранить вне всяких сомнений то, что обращение к междусубъектной диалектике не явится ни в малейшей мере возвратом назад к той поверхностной, феноменалистически–психологической субъективности, лишь вне и независимо от которой существует действительное содержание и от которой поэтому только что был категорически отмежеван предмет нашего философского анализа и поиска. Обращение к междусубъектности призвано быть, напротив, конкретизацией и дальнейшим углублением в сущность вполне объективных гармонических связей. Такая направленность философского поиска получает свое выражение также и в терминологии. Во избежание печальных недоразумений, в дальнейшем следует поэтому ни в коем случае не терять из виду проводимое здесь различение междусубъективнымисубъектным(где каждое из этих понятий взято в максимально узком, «неразмытом» значении). Первое из них —субъективное —не может не быть всегда внутренней противоположностью всему объективному во всех измерениях и сферах культуры: в познании и в практике, в нравственности, в художественности, в культуре общения. Субъективное постоянно устремлено к объективному, вновь и вновь вбирает его в себя, из него почерпывает свое содержание, его воспроизводит внутри себя или отражает, ему следует, им озабочено, за обладание им борется… Но оно всегда накладывает на него свои собственные ограничения и огрубления, упрощает и локализует, преломляет сквозь своиконечные,более или менее своемерные формы, засоряет его, загораживает и даже подменяет, одним словом, неибежнопортитего. В общей стратегии восхождения человека по пути культуро–исторического совершенствования субъективное обнимает собою то, с чем человек призван вести борьбу за превозможение его внутри себя, за его постепенное изживание и преодоление.Чем более человек субъективен, тем ниженаходится на космической спирали эволюции, на пути бесконечного диалектического становления.

Напротив,субъектноесамо по себе всецелопринадлежитобъективному непосредственно. Оно представляет собой внутреннюю собственную ступень на многомерной лестнице все более и более сложных, развитых и совершенных форм бытия. Поэтому в противовес субъективному человек,чем более субъектен, тем выше продвинутна этой лестнице, на этом беспредельном пути становления. Полнота субъектности обретается лишь по мере превозможения субъективности.

Отсюда должно быть ясно, что дело идет не просто о каких–то пренебрежимых нюансах, интересных лишь для педантичных специалистов и ничего не говорящих ни душе, ни сердцу… Не случайно здесь избран термин«междусубъектноеотношение», а вовсе не термин«межсубъективное»,или, в более распространенном варианте, «интерсубъективное». Последний термин достаточно широко употребляется, особенно в социальной психологии, где его значение близко межличностным связям или взаимодействиям, а в некоторых социально–психологических концепциях — «общению». Однако все то, что подразумевается при этом под «общением» и под межличностными взаимодействиями в таких концепциях, как раз и заставляет нас здесь самым решительным образом предупредить: вопреки чисто словесным созвучиям в данной книге речь идет совершенно о другом!

В самом деле, что обычно видят в интерсубъективности и в процессе общения социальные психологи, а заодно с ними также и те представители философского знания (ставшего ныне, как известно, весьма сложной, многозвенной системой), которые специализируются на примыкающей к социальной психологии социально–исторической тематике? Они видят там взаимодействие, взаимовлияние индивидуальных сознаний и воль, эмоциональных состояний и психологических установок и вообще всего, что может еще быть добавлено в перечень, где нашлось место для «настроений, мыслей, взглядов… манер, привычек, стиля поведения…». Это–то и называется у них — причем впределахих специфических задач, видимо, вполне оправданно и законно, — общением, или межличностными связями. Наиболее категорично такое понимание выражено в следующей дефиниции: «Общение есть непосредственно наблюдаемая и переживаемая реальность и конкретизация общественных отношений, их персонификация, личностная форма»[60]. Если даже мы выйдем за границы непосредственной наблюдаемости, как делают некоторые, и примем в расчет также и все косвенно наблюдаемое, все, что толькоможет«всплыть» на эмпирическую поверхность или так или иначе присутствовать в феноменалистическом потоке сознания и воли каждого индивида, — даже и тогда принципиальных изменений не наступит. Ведь ясно же, что соприкосновение и взаимовлияние между слоями сознания и воли — далеко не то же самое, что встреча и взаимопереплетение тотальных исторических судеб субъектов, т. е. встреча и установление сущностной со–причастности между самими объективными действительностями субъектов. Между тем, именно такоедействительноевзаимное общение судеб может быть тем самым искомымотношением,которое предстоит усмотреть нам в самой сущности творческого процесса.

Теперь возвратимся к различению субъективного и субъектного, чтобы еще больше усилить это различение. Вся та сфера субъективного и, соответственно, межсубъективного, которой так или иначе занимаются социальные психологи и подобные им специалисты в различных социальных науках, в силу самого того способа, каким эта сфера выделяется и отграничивается от более объективных содержаний, не обладает внутренней, или имманентной неисчерпаемой глубиной. Скрытые потенции у субъективности, конечно, есть, но они лежат за пределами субъективности как таковой — под нею или по другую сторону ее. Они ей не принадлежат, — скорее, верно то, что она им принадлежит. Напротив,субъектноебытие человека таит внутри себя многомерное и притом непрестанно изменяющееся и могущее неограниченно возрастать богатство виртуальных содержаний, или скрытых потенций. Оно, будучи взято не изолированно, а какмежду субъектноебытие, имеет в себе внутреннюю глубину, и эта объективно сущая глубина его по сути своейнеисчерпаема.

Итак, стремясь осмыслить действительный процесс творчества как объективное гармоническое отношение, мы должны впредь четко отделять сущностный междусубъектный характер этого отношения от всякой внешней, социально–психологической, феноменалистической и т. п. субъективности. В известном смысле, очищенном от всяких ассоциаций и созвучий сонтологизмом[61],можно и нужно сказать, что это и есть не что иное, как ориентация на раскрытиеонтологическогосодержания творчества, или что это есть попытка подготовить и построитьонтологию творчества.Такой подход как раз и отвечает продуманным урокам из классических традиций собственно философского рассмотрения творчества[62]; вместе с тем такой подход находит себе существенное подспорье в диалектической логике «Капитала» К. Маркса — ведь в данной книге кладется лишь начало более полному и всестороннему развертыванию намечаемых идей.