Рассмотренные выше попытки справиться с вопросом «Что такое творчество?», мало сказать, нефилософские — они без–философские, ибо намеренно игнорируют условия возможности этого — условия логико–гносеологические, духовно–нравственные и, главное, самовоспитательные. В этом игнорировании сходятся, казалось бы, антиподы — крайние объективисты (реактивисты) и крайние субъективисты (авто–активисты). Вопрос: «Как возможно постижение самого творчества?», за которым — если искать честно и самоотверженно — вырастает в свою очередь еще и вопрос: «Кем надо сделаться самому, чтобы стать достойным раскрытия тайны творчества?» — представляется этим по–земному деловитым людям чем–то слишком возвышенным, чтобы им эффективно заниматься. Вовсе и не ставить подобных вопрос кажется им уместной в наше время научной смелостью и дерзостью, подобной Лапласовой… Не надеясь встретить таинственную Синюю Птицу Творчества на началах взаимности с Нею, т. е. на путях искания и самопреображения, они довольствуются гораздо более прозаически — «здешними» успехами: они решают либо насильно изловить ее и, с помощью своих сетей и клетей, детерминировать ее в простых объектно–вещных зависимостях (вариант объективизма–реактивизма), либо еще проще — хорошо вооруженной, недрогнувшей рукой обратить ее в чучело, в символ их бестрепетной собственной активности (вариант субъективизма — анти–реактивизма). Но что же получается в итоге?

В итоге мы видим опыт, негативно ценный именно своей сугубо философской поучительностью. Этот опыт очень еще пригодится нам при анализе философских коррелятов этих тенденций — субстанциализма и анти–субстанциализма. В самом деле, что ухватывают в творчестве нефилософские объективисты? Они хотят уловить его в качестве чего–то пассивного, т. е. феномена–следствия, которое можно представить и осуществить как причиняемое извне, принуждаемое быть, подобно вещи или эху от вещного воздействия. А получают — многое, сообразно своим научным усилиям: всяческие объектно–вещные аспекты, побочные и сопровождающие факторы, проекции, модели, конфигурации, графики, расчеты, таблицы и статистические данные, характеризующие все то, что неизменно принадлежит лишь чужому и остающемуся чужим, далекому от них творчеству. В руках же — вот одни только выпавшие в осадок «шлаки» от ускользнувшего процесса–отношения… Наоборот, нефилософские субъективисты хотят, не ожидая милостей от недоступного им творчества, взять его и изначально отождествить со своей непосредственной активностью, со своей волей к творчеству. И считать Синюю Птицу мертвой. Тогда получают уже не просто позицию, остающуюся далекой от творчества, но нечто худшее: губительство самой возможности быть его субъектом. Ибо теперь уже на место субъекта человеческого творчества подставляется имитирующая его анархтески — «взбесившаяся» вещь, или индивид, который ведет себя именно как такая вещь — Machina Creatrix — готовая, что ей угодно, то и натворить…

Таким образом, в то время как объективизм ухватывает лишь объектно–вещные компоненты и остатки от творчества, субъективизм активно вытесняет из человеческого индивида все собственно человечески–творческое, вытесняет самого живого субъекта и подменяет его вещью, наделенной волей «творить». И тот, и другой остаются в пределах объектно–вещного горизонта. Картина подобных успехов достаточно безрадостная. Именно она–то и послужила почвой для ложного пессимизма — для вывода, что «природа творчества навсегда останется недосягаемой для человеческого понимания» (К. Юнг)[159]. На самом же деле безнадежно–неразрешимой проблема остается только внутри указанных объектно–вещных пределов. Поэтому и следует в дальнейшем максимально радикально преодолеть такое ограничение — преодолеть прежде всего и главным образом самим философским поиском. Тогда и специально–научные исследования предстанут как хорошие помощники и союзники философскому поиску, коль скоро все, без исключений и привилегий, проникнутся уважением к громадной трудности и многомерной сложности того, что им предстоит в своем подлинном величии: действительный, объективный процесс и столь же действительное, объективное отношение, которое и есть собственно творчество. Перед его лицом уместны самокритичная сдержанность и самоограничение притязаний[160].