Если творчество может происходить только в гармоническом взаимоединстве с другими творчествами, то и философия призвана, чтобы познавать его, войти сама внутрь такого взаимоединства. Когда не только культура познавательная, преимущественно научно–теоретическая, а и иные сферы культуры находят себе нисколько не ущербное, полноправное место на «философском Олимпе» диалектических категорий, только тогда на деле «философия представляет собой живую душу культуры»[166], где находится возможность осуществить — именно осуществить, претворить, выполнить, а не только «промоделировать» в знаках–терминах! — гармонические связи, свойственные сущности культуро–творческого процесса.

Между тем в нашей философской литературе нередко следуют более узкому представлению, которое придает объектно–вещной познавательной ориентации исключительное и даже монопольное положение внутри философского знания. Последнее выполняет свою функцию, «развивая представление о мире как о поле действия объективных безличных сил и рассматривая выбор подобных представлений как сознательный акт поиска истины, характеризующийся особыми логическими и гносеологическими критериями»[167]. Но если объективные силы толькобезличны,то не означает ли это, что упомянутые «критерии» вырабатываются лишь на материале объектно–вещного познания? «Философский анализ принципиально не является вненаучным. Но вместе с тем и при изучении собственно науки и ее движения философия не оставляет… более широких целей». Она «как бы стремится выйти за пределы отрезка, ограничивающего науку»[168]. Как мы видим здесь, поместив философское знание«внутрисистемы науки», потом приходится изыскивать выход за пределы такого ограничения. Но последовательнее было бы с самого начала встать на позициюсинтезанаучной культуры со всеми иными областями — нравственностью, художественностью и общением.

Отрадно видеть, что и сами только что процитированные авторы делают в тех же своих публикациях определенные шаги в направлении к более широкому подходу, ведущему к синтезу. Так, согласно Э. Г. Юдину, философия призвана охватывать «не только всю действительность, уже освоенную наукой, а и всю культуру в ее целостности», и рефлексия ее выступает тогда как «рефлексия… всей человеческой культуры», сопоставляющая все ее сферы, дабы вместить «все богатство и многообразие отношений человека к действительности»[169]. Согласно В. С. Швыреву, философии свойственно «раскрытие смысла человеческого существования», «поиск коренных основ позиции человека в мире», благодаря чему она «вписывает» человека в мир также и в нравственно–ценностном отношении[170]. Наконец, ценностные отношения — этическое и эстетическое — включены в саму дефиницию философии[171].

Дальше же на этом пути возникает вопрос: какими именно категориями должно осуществляться «охватывание» всей культуры в ее целостности и всего многообразия отношений человека к миру, — категориями, каждая из которых имеет только лишь научно–теоретическую грань или же вместе с тем еще и другие грани, отвечающие иным главным областям культуры? Из истории философии известно, что при максимально последовательном преобладаниипознавательнойкультуры над всеми другими — при преобладании, механизм которого заключается именно в установлении монополии одногранныхвысшихкатегорий, — получается не что иное, какпанлогизм.При господстве этических категорий аналогичным образом получается панэтизм; а эстетических —панэстетизм.Разительное исключение составляет культура глубинного общения. Формы своего рода монопольной «кратии» внутри культуры или псевдодуховного монархизма, хотя и бывали провозглашаемы от ее имени, но на самом деле все такие формы, несущие в себе лишь сковывающий функционалистский службизм, устраивались отнюдьне из нее,а из превратных форм, в которых она уже бывала вырождена до «культурыразобщения».Собственное же содержание культуры глубинного общения таково, что «иго» ее поистине ненавязчиво — это дух полифонического, гармонически–дружеского сотрудничества и самоотверженности; поэтому чем насыщеннее ее присутствие, тем более безущербно оно для всех иных сфер культуры.

Главное — отдавать себе ясный отчет в том, какой смысл мы видим в том, чтобы философия с ее синтетически–многогранными категориями была бы «живой душой культуры». Тут совершенно невозможно пренебречь необходимостью сделать свой выбор. Либо мы добиваемся синтеза культуры ради того, чтобы, обогатив и усовершенствовав высшие философские категории, тем успешнее упрочить философию и ничто другоев самом центревсей нашей культуры — так сказать, философо–центризм. Либо мы позволим и поможем «живой душе культуры» открыть, последовательно признать и строго претворить на деле свое назначение в том, чтобы не только не быть самой в центре, но и все иные сферы отвратить от притязания на центральное положение. Более того — изжить самое тяготение к консолидации вокруг какой–точеловеческой,следовательно, ограниченной способности, или сущностной силы, как якобы высшей, предельной. Изжить стремление возводить какое бы то ни было человеческое достояние в некую Вершину и окончательный Центр… Первая из этих двух альтернатив не может не быть сопряженной с радикальным негативизмом и нигилизмом к культуре глубинного общения, а в конечном счете даже с ее прямым губительством. Вторая альтернатива, напротив, отличается тем, что родит «живую душу культуры» с ее животворящим сердцем: с духом общительной раскрытости, бесконечной устремленности, вокруг векторов которой и собираются, организуются, консолидируются все обретения и достояния. Что же выступает при второй альтернативе достойным признания в качествевысшегов культуре? Высшее — это то, чтовсегда впереди!Нет предела совершенствованию и обогащению, нет границ восхождению. Высшее — это искомое и зовущее вперед–ввысь, в нескончаемый путь — путь «абсолютного движения становления»[172]. Ничто конечное и ставшее не достойно называться высшим.

Диалектике творчества отвечает такое соотношение между философией и культурой, при котором первая, сколь бы богатого синтеза она внутри себя ни достигла, всегда ориентирована на глубинное общение как на нечто, могущее нести в себеболее высокиеи даже гораздо более высокие содержания и смыслы — остающиеся еще не досягаемыми для выражения с помощью наличных философских категорий. Общение есть сила, зовущая подниматься все выше и выше: оно питает новым содержанием и вызывает к жизни новые диалектико–логические категории[173]. Напротив, полагание философии в центре культуры есть на самом деле лишь оформляющее выражение, посредством структуры культурной жизни, скрытой за ним антропоцентристской установки и логики господства над окружающим миром и над всей беспредельной Вселенной. Именно стремление реально воздвигнуть самого себя на Вершину Мироздания и идеологизируется в форме философо–центризма человеческой культуры, а также толкает к универсализации ограниченной односторонней формулыS — O.

Замечательно, что пробивает себе дорогу осмысление связи между положением философии в составе культуры и вопросом о признании или непризнании ценностных измерений внечеловеческой действительности. «…Складывается новый тип ценностного отношения к природе, который можно назвать социально–историческим и который исходит из оценки природы как уникального и универсального вместилища человека и всей его культуры. Такая оценка предполагает ответственное отношение… Этой ценностной переориентации соответствует переход от идеи абсолютного господства над природой к идее отношений общества и природы как отношений партнеров, соизмеримых по своему потенциалу»[174]. Однако идея «партнерства» обязывает к претворениюлогики«партнерства», логики сотрудничества и аксиологическойвзаимности.А такая логика не может не вступать в противоречие с антропоцентризмом и с выражающим его философоцентризмом, с притязанием философии на обладание самыми последними,окончательнымииабсолютными,или, как теперь часто говорят,«предельными»принципами отношения человека к миру. Ведь не может же состояться аксиологическивзаимнаявстреча с тем, кто заранее односторонне присвоил себе монополию на последние и абсолютные принципы и узурпировал позицию «Вершины Мироздания»… К сожалению, у нас нередковсеобщностьлогико–философских категорий, на самом деле имеющая исторический характер, истолковывается как синоним ихтождествалибо самим Абсолютным Началам всей беспредельной внечеловеческой действительности, либо хотя бы столь же абсолютным началамвсякогочеловеческого к ней отношения. В обоих случаях такая позиция антропоцентрична, с той лишь разницей, что в первом случае «свои собственные» начала спроецированы на мир и приписаны его субстанции, а во втором ясно осознаны как сугубо человеческое дело и достояние. Процитированный только что Э. Г. Юдин остается приверженцем старой логики не–взаимности человека с миром, когда по–прежнему видит в философии носительницу именно таких ««предельных оснований», т. е. таких представлений, которые выступали бы в качестве абсолютной нормы всякого сознательного отношения к действительности»[175]. Ноабсолютностьнормвсякогоотношения к действительности исключает логику «партнерства».

Аналогичным образом, согласно В. С. Швыреву, всеобщность философских норм–категорий эквивалентна «коренным основам позиции человека в мире», его «конечным ориентирам», или «последним основаниям», глубже которых быть не может никаких иных, причем философия находит такие,предельноглубокие «не во внешнем мире и знании о нем… а в самой деятельности, в которой реализуются отношения субъекта и объекта»[176]. Не меняет сути такой философоцентристской позиции и ее такая модификация, когда обладающий абсолютными принципами Центр переносится с процесса человеческой деятельности на ее опредмеченные, объективированные формы, так что «центр тяжести… лежит в этих объективациях…»[177].

Проблематика диалектики творчества требует, чтобы была выбрана со всей недвусмысленностью иная (вторая) альтернатива, проникнутая последовательной самокритичностью как раз там, где она более всего нужна, — на уровне тех исторически–всеобщих категорий, которые концентрируют в себе и подытоживают весь доступный человеку опыт ориентации в мире, т. е. категорий, которые мировоззренчески наиболее ответственны. Признание неисчерпаемого богатства содержания, которое способна и призвана приносить культура глубинного общения, исцеляет рефлектирующее мышление от философо–центристской гордыни. И тогда уясняемое философским мировоззрением достойноеместочеловека во Вселенной оказывается вовсе не некоей неподвижнойТочкой,не Вершиной, но незавершимымпутемв глубь неисчерпаемой и беспредельной своими богатствами объективной диалектики, царящей во всей Вселенной. Диалектика творчества и должна быть диалектикой такого пути.