К реактивизму примыкаеттехническийикибернетический редукционизм,в частности так называемая (в узком смысле) эвристика. Последняя, как считается, имеет «своим предметом эвристическую деятельность человека или технического устройства»[117]. Это значит, что с самого начала в предметную область изучения допускается отнюдь не сам человек–субъект, но только лишь тот остаток–абстракт от него, который можнов принципе приравнятьвещи: поставитьрядомс нею на равных началах или на началах взаимозаменимости, сравнимости и т. н. Поскольку же в качестве веши избирается именно информационное устройство, постольку и человек берется как своего рода информационное устройство, т. е. машина для хранения, переработки и получения информации. С другой стороны, и среди машин тут встречаются не только «вычислитель», но и «решатель проблем», «логик–теоретик» и т. п. С таких позиций и выдвигается притязание датьобщую теорию творчества как такового,т. е. «компьютерную» информационно–машинную теорию, вполне сознательно ограниченную горизонтом объектно–вещного бытия. Иногда делаемые при этом вежливые оговорки сводятся к почтительному исключению из сферы притязаний «случаев», подобных бетховенскому и эйнштейновскому, и к применению осторожного эвфемизма«имитация»даже по отношению к «более обычному» человеческому творчеству при его машинном моделировании[118].

Те успехи, которыми гордятся поборники этого направления, — переход от устройств со сплошным перебором всех возможных вариантов к направленно–селективным и к ситуативному программированию, а также переход от конечных и вероятностных автоматов к так называемым «гироматам» (термин взят ими у Станислава Лема), — как нельзя лучше указывают на уровень этой формы объектно–вещного редукционизма. Особенность последней состоит в том, что предметом для уплощивания и выхолащивания становится в первую очередь именнозадача или проблема, —та, которая питает собою творческий процесс–отношение и в решении которой заключается собственно творчество. Какие же редукции здесь наиболее характерны и важны?

Во–первых,вместо диалектически–живой, вечно становящейся по гераклитовскитекучейпроблемности бытия, техно–редукционисты берут жестко–неподвижную, омертвленную форму этой проблемности. Для них задача всегда есть нечто выключенное из процесса саморазвития, некая окончательно ставшая структура, но только с изъяном, с каким–то явным или скрытым пороком, либо с несоответствием внутри себя, из–за чего и приходится решать… Задача существует для них всегда как уже поставленная, вготовомвиде, уже заданная и воздействующая на субъекта кактребованиек нему извне. Она есть скореезадача–задание.Будучи своего рода фактором, приложенным к индивиду извне. она вполне укладывается в реактивистскую схематику и выступает какстимул —такой стимул, который требует в качестве реакции — решения! Такое представление о задачах и о решении («problem solving») давно было канонизировано прагматизмом, в частности инструментализмом, а впоследствии, как заразительная и прилипчивая вульгарность, широко распространилась на рассудочно–позитивистской и сциентистской почве…

Во избежание недоразумений надо сказать, что в некоторых технически–прикладных дисциплинах, наверное, именно узкое и крайне бедное, но зато легко формализуемое представление о том, что такое задача, уместно и оправдано. Но в дерзких экстраполяциях с притязанием на «теорию творчества» — вряд ли. Благодаря исследованиям советских психологов, особенно среди последователей С. Л. Рубинштейна, утвердилось пониманиезадачикакдинамичногопроцесса[119]. Задача живая, принятая субъектом содержательно — это задача, рожденная им заново для себя в качестве своей собственной — рожденная всецелоизвнутри,бескорыстно, по тяготению или устремлению к ней самой и ради нее самой, а благодаря этому — принятая именно такою, како|о она была встречена, т. е. адекватно всей полноте деятельностных возможностей ее воспроизведения на своем уровне развитости и культуры. Только при таком тяготении к самой задаче, без примеси посторонних и инородных факторов, к числу которых относится всякоестимулирование извне —положительное, посредством награды любого сорта, или отрицательное, посредством лишения награды и наказания, — субъектможетпринять ее адекватно, не подменяя се какой–то иной, более или менее деформированной или обедненной Если же задача навязывается субъекту по логике реактивизма — через стимулирование его извне, т. е. навязывание ее в виде задания–требования и подкрепляющий нажим либо грубого насилия, либо подкупа, «заинтересовывающего» субъекта в чем–то отличном от самой задачи (а это естьтоженасилие — над логикойсубъектногоприятия задачи), то совершенно неизбежно и неминуемо обессмысливается и искажается сама задача.[120]Тогда от нее и остается одно только готовое задание. мертвая форма, изъятая из живого процесса.

Техно–редукционизм имеет дело лишь с трупом задачи.

Однако вместе с тем отрадно видеть, что даже в некоторых работах, чьи авторы ориентированы далеко не гуманитарно и еще достаточно сильно привержены редукционизму, вопреки такой общей ориентации утверждаются понятия, ведущие в направлении к уяснению динамической природы задачи. Примером такого рода может служить узаконивание понятия об«открытойзадаче», хотя, правда, пока что лишь наряду с «закрытым» типом. Следующим шагом на этом пути будет, как мы позволим себе надеяться, признание открытости в качестве атрибутавсякойзадачи вообще, если, конечно, брать ее без вторичных обедняющих искажений.

Во–вторых,техно–редукционисты берут задачу как нечтоизолированноепо своей сути, так сказать,атомарное.В лучшем случае внутренняя связь допускается лишь среди серии или группы задач, сцепленных в своего рода «молекулу» Но это даже подчеркивает безразличие группы ко всем иным задачам, безразличиесмысла:никак не понятым остается то. что смысл каждой задачи вовсе не есть нечто присущее ей вне других и безотносительно к безначальному и бесконечному их множеству Ибо в действительности самапроблемностьопределенной проблемы есть не что иное, как выражение диалектического со–присутствия «всего во всем», как говорил еще диалектик–неоплатоник Прокл[121]. а следовательно, — имманентной проблемности всей беспредельной объективной диалектики Вселенной. Но техно–редукционисты иначе себе и не представляют никакую проблему. или задачу, кроме как посредством ее извлечения из универсального взаимопроникновения с другими, отсечения всех внутренних связей и перенесения ее из контекста проблемного в контекст беспроблемный. Иначе и не справиться с нею! Чтобы решить задачу, ее втискивают в мир беспроблемных рассудочных форм, полученных прежде, и стараются «зажать» ее в тисках этих форм, наложить их на нее и т. п Нормальным кажется лишь беспроблемное, «спокойное» бытие, всякая же проблема есть аномалия, есть тревожащая нарушенность Миропорядка. Вот почему и сам процесс решения выступает для редукционистского рассудка как мотивированный депроблематизацией своей жизни и, по возможности. окружающего мира. В противовес этому новейшие психологические исследования уже упомянутого направления утверждают понимание сущности задачи, как всегда включающей в себя живые нити опосредствования, ведущие к другим задачам и к «свечению» всех задач в каждой из них, как в капле воды. Задача и сама в себе иерархична, и в то же время принадлежит бесконечной и многомерной иерархии — миру задач.

В–третьих,для техно–редукционистов всякая задача сама по себе не может содержать никаких ценностных характеристик — онааксиологически пуста,ибо всякий раз определяется только в горизонте объектно–вещного бытия, ценностно безразличного и «нейтрального». В противоположность этому психологи, развивающие динамически–процессуальное понимание, находят, что «реальные предметы, или предметы называемые, входящие в условия задачи, обладают такой важной характеристикой, как ценность… Такие реальные функциональные образования, как смысл… и ценность объектов для человека… непосредственно участвуют в процессах управления деятельностью по решению задачи. Именно этот капитальной важности факт и создает прежде всего качественное своеобразие мыслительной деятельности по сравнению с процессом переработки информации»[122]. Всякая диалектически–живая. динамичная и содержательная задача непременно включает в себя пронизывающие ее объективные ценностные измерения, и входя в смысл ее. мы тем самым входим и погружаемся в многомерный мир аксиологических качеств бытия.

В–четвертых,на место многоуровневых, богатых взаимозависимым содержанием задач, переходящих одна в другую и ведущих в глубину бытия по всем его измерениям как в беспредельнуюнеисчерпаемую проблемность,техно–редукционисты ставят заранее ограниченный «тип» задачи, который один только и допустим и у которого имеется наперед положенный непереходимыйпределпроблемности.

При всяком познавательном или ином движении в глубь действительности, при всяком погружении в нее субъекта они сковывают и ограничивают это движение неподвижным, закрытым горизонтом постулированной исчерпаемости. От всякойбездныпроблемности они отгораживаются успокоительным«дном» —парадигмальными рамками.

В противовес этому диалектическое понимание сущности задачи ориентировано навзаимопроникновениев ней не только известного и неизвестного, а также доступного и недоступного на данном уровне культуры, т. е. загадочного и таинственного, бросающего вызов всем нашим способностям, всем нашим сущностным силам. Задача открывает нам неисчерпаемость бытия в каждой его «точке» и именно тем самым и возжигает в нас истинно творческую, устремленную в беспредельность жизнь. Это–то и стало вдохновляющим пафосом всех подлинно ищущих умов и подвижников культурного созидания. «Я хочу, — говорит проникновенный Януш Корчак, — чтоб поняли и полюбили чудесное, полное жизни и ошеломляющих неожиданностей, творческое «не знаю»…»[123]. А Альберт Эйнштейн настаивает: «Самое прекрасное и глубокое их всех испытываемых нами чувств — это чувство таинственности»[124]. Ведь «наше незнание гораздо поразительнее наших знаний»[125]. «Если ученый теряет чувство таинственности, то он хотя еще и может быть хорошим инженером, но перестает быть собственно ученым» (Пастер Луи)[126]. Философия же должна отнести эти слова не только к ученому, а и к человеческой сущности вообще, к неотъемлемому от нееискусству озадачиваться[127].

В–пятых,общая стратегия обращения техно–редукционистов с задачами заключается в том, чтобы удерживать их на охранительнойдистанцииот духовного, внутреннего мира решающего их субъекта. Субъект всячески старается не подпустить к себе и не впустить в себя проблемность. Он видит свое дело в депроблематизации проблемности, т. е. в том, чтобы со своейвнепроблемнойпозиции повести наступление на «ненормальную» ситуацию — на тревожащие трудности, препятствия и загадки, дабы оттенить их ипобедитьоружием «нормального», рассудочно–упорядоченного, объектно–вещного бытия и знания. Проблемность там со стороны субъекта всегда окрашена внегативныйцвет: она есть нечто разрушающее порядок, нечто чужое и чуждое, даже враждебное субъекту. Поэтому и процесс решения задач принимается не как торжество проблемности, а как способ положить ей конец и похоронить ее хотя бы в частном регионе. Это — позиция войныпротивпроблем,противоборства, антагонирования.

В диалектике же творчества, напротив, альфой и омегой отношения к проблемности бытия признается не только позитивное тяготение к ней, но и бездистантное приятие внутрь субъективного мира. Для субъекта важнее всего максимально породниться с встретившейся задачей или трудностью всем своим существом, всем прошлым опытом решения задач, загореться ею и обновить все свои достояния в ее животворящем пламени. Жить в любви трудностям — это и значит открыть себя навстречу всякой аксиологически достойной задаче в ее истинном содержании и сделать ее истоком своего совершенствования.[128]Это значит жить в том истинно достойном человека и его космического назначения борении, в котором он прежде всего устремлен побеждать самого себя[129], свое несовершенство, а не защищать свою ограниченность.

В–шестых,техно–редукнионистское отношение к задаче, имея дело с действительным диалектическимпротиворечиемв логике задачи, постоянно привносит в него формуантагонизации.Оно превращает объективное противоречие предмета с его равно объективными тезисом и антитезисом — в антагонизированное противоречиемежду субъектом и объектом,которое выступает вместе с тем как синоним или символ нарушенности порядка бытия, как то, от чего надо всеми мерами избавиться. В противовес этому диалектика творчества видит в противоречии имманентном задаче, даже если оно реально несет на себе наслоенную на него превратную форму антагонизации, — глубочайшее положительное начало, живущее в непрестанном разрешении и воспроизведении и устремляющее ко всем новым и новым синтезам, ксозидательству.Именно созидание и есть смысл всякой борьбы.

Наконец,в–седьмых.все техно–редукционистское отношение к задачам в его последнем подытожении есть позицияхитрости.Это означает фундаментальное смещение всех векторов деятельности с ценностей насредства,на всяческое вооружение и оснащение, а следовательно, с сущностногосамоизмененияпосредством изменения объектов — на изменение объектов–средств ради объектов–средств, где даже самые цели низводятся до функций от мира средств. Напротив, бескорыстное и полное приятие задач какрадостных трудностейесть элементарное начало той мудрости, которая создает и утверждает атмосферу чистой бесхитростности.