Воистину Воскресе Господь.

Дорогие, чудные, незабвенные все вы...

(...) В этом мире радости и тревоги пополам. Вот уже 35 лет, как я начал моё служение духовничества. С того времени вся моя жизнь опрокинулась. В начале моего удаления из мира я был занят почти исключительно собою. Думаю, что это вполне естественно и правильно. Подобно тому, как в мирском служении, прежде, чем учить других, люди сами учатся. Но моё служение, как вы прекрасно знаете, особого рода: оно требует перемещения моего сердца внутрь исповедующегося; быть может, и наоборот: воспринятие исповедника в моё сердце. Приходится переживать всякого рода драмы, болезни, сомнения, страдания; редко некоторые радости. Замечаю, что вначале был я более способен скоро открываться для встречи каждого приходящего; теперь не то: в старости моей нередко ощущаю некое истощение «эмоциональной» силы сердца. Прибавление умного опыта восполняет сию потерю лишь отчасти. Движение любви каждый человек воспринимает как прилив живительной силы; многажды пришлось мне заметить, что искреннее сочувствие человеку страдающему, стоящему на грани полного отчаяния, самое это сердечное внимание оказывается спасительною силою. Долгий натиск безнадежия прерывается на некий срок, и душа человека оживает для новой борьбы за жизнь. Неожиданно для меня, сверх всяких моих планов слагается моя жизнь в Европе. Куда ни пойду, собираются кругом люди. Приехал я с немногими монахами в далёкую, «глухую» деревню; поселились мы в давно покинутом доме, неведомые никому почти в мире. Через три года нас обнаружили люди, и с тех пор прилив их не останавливается. Приезжают из всех стран Европы, главным образом ближайших, конечно; но есть и из далёких тоже немало людей. И вот, я на исходе моих сил. Особенно ещё потому, что в большинстве случаев приходится стоять пред неразрешимыми практическими проблемами. Психологически люди так усложнились, что каждое лицо стало запутанным узлом противоречий. Общая атмосфера мировой жизни оскудела духовно, и некуда обратиться за помощью. Умножение социальной организации, как это ни странно, приводит к тому, что «личные» контакты людей становятся редкостью. Обезличивается жизнь. А церковное общение духовника с человеком, прежде столь плодотворное, уменьшилось в силу отчуждения масс от Церкви. Потеря веры в Воскресение – равносильна самоприговору к смерти. Отсюда у людей ощущение бессмысленности прихода в сей мир. Независимо от какого бы то ни было строя социального – трагизм людской жизни неустраним по самой природе падшего человека.

Даже любовь между людьми лишь на время, лишь иногда бывает гармонична. Редки случаи длительного согласия. И теперь, в состоянии удручающей скуки общественной жизни, при возможности супругам не зависеть от другого материально, браки распадаются слишком часто, слишком скоро. От этого более всего страдают дети. Это только самая ничтожная доля из того, с чем мне приходится встречаться. И неведение, как поступить, как жить, настолько велико, что подавляющее большинство людей живёт в состоянии тихого отчаяния. Вы знаете, что существует исход из ВСЯКОГО положения – это Христос, но воля людей парализована страстями земными, и сей универсальный спасительный выход, неизбежно связанный, однако, с борьбою против самого себя, то есть страстей своих, отклоняется в большинстве случаев. «И не найдёт отзвука тот глагол, что страстного пределы перешёл» (Баратынский, на смерть Пушкина).

Помимо всего, случающегося в частной жизни, с начала двадцатого века мир переживает период великих и малых непрестанных войн. Повсюду неуверенность в завтрашнем дне. Известно, что большой холод так же поражает жизнь, как большой огненный жар. И войны приняли сей двойной характер: где возможно, воюют с огнём; где немного страшнее, воюют с холодом. Но та же самая ненависть, которая, умножившись, охладила любовь. Выпало на мою долю – молиться за мир, о мире всего мира. Знаю, что сильна молитва останавливать наступления наглых, хотя и не до конца. Но если прекратится молитва любви, то никакая культура, никакая наука не могут предотвратить взрыва.

Христианину несвойственно впадать в так называемый пессимизм. Но значит это, что и оптимизм становится неуместным. Пребывает борьба духа со смертью. И сие составляет удел жизни нашей. Вы знаете по опыту своему, что созидание каждой маленькой жизненной клеточки связано со многими непрестанными подвигами. И если не отчаиваемся, то победа остаётся за нами. Вы имеете сие оружие, «непобедимое оружие мира». Да даст вам Господь силы духа на сей почтенный подвиг, на сию редкую ныне привилегию. Во всех случаях: больших и малых, семейных ли или мировых измерений. Не всегда возможно нам увидеть ожидаемые результаты в пределах Земли, но результаты будут непременно в космическом развитии бытия тварного мира. Отсюда у нас неупадающая энергия на молитву; молитву духа, если слабеет тело.

Мой братский совет: не впадайте в отчаяние даже при отчаянных положениях. Боль души неустранима, но из этой боли рождается сила молитвы. Вздохи из глубины достигнут высоты вечности. Воскресение есть факт бытия. Самое ценное в жизни мира – персональность человека. Если атом водорода живёт вечность, то сие чудо, личность, сия красота неужели умрёт? Низшее живуче – жизненно могуче и высшее. ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ! Эту истину опытно пережили миллионы людей в течение истёкших 20 веков.

Вспоминая всех вас на каждый день, главным образом вечером, в полночь, я редко пишу. За последние годы перестал писать письма. Почти перестал и получать. Но много мне ещё нужно иметь сил, чтобы ещё хотя бы несколько продвинуть устроение жизни в нашем углу. Молитесь и вы за меня. Да, знаю, что молитесь. Молитесь и за то, чтобы привёл нас Господь встретиться живым образом, лицом к лицу. Всё возможно у Бога.

Всем передайте мою крепкую любовь, прежде всего отцу Борису. Всем.

С любовью Софроний.