Дорогая матушка Наташа, мир Христа да будет с Вами.

Хочу сказать Вам несколько слов, всё те же, что хотел и в прошлом письме, но когда подходишь к сердцу матери, то естественно стараешься быть возможно осторожным.

Представьте, что Ваше письмо меня убедило в том, что я был прав в первом, но прав по той мысли, которая была у меня, а не по той, которая получилась в нём в силу моего желания помочь и только помочь, а не причинить труд Вашему сердцу.

Теперь, когда я получил Ваше письмо, его содержание даёт мне некоторую возможность быть уже прямее в своих выражениях.

Я вижу, что я остался непонятым, а Вы решили наоборот.

Дело в том, что если я писал вообще о детях, то отчасти потому, что и с малышами Вы можете иногда томиться сердцем, скучать о них и беспокоиться, и это может всё же теперь несколько утомлять Ваше сердце. Но не о них была моя главная мысль, а о Серёжике. Говорить об этом, самом дорогом вашему сердцу, я не осмеливался, но именно в характере Вашей памяти о нём есть неправильность, которая и отзывается на всём Вашем душевном состоянии. Мне приходит дерзость думать, что я, как монах, знаю борьбу помыслов сердца несколько лучше, чем другие. И вот мне кажется, что если бы в памяти о Серёжике у Вас была только радость о его спасении и польза в смысле действительно поучительного примера для всех, то всё было бы богоугодно и Вам полезно. Но я боюсь, что у Вас, кроме этого, есть и то, что и Богу не угодно, и Вам не полезно. Простите меня за это слово.

Вы спросите: что есть дурного в моей памяти о Серёжике? Дурного нет, но есть ошибка, так же, как люди иногда неправильно молятся Богу. Кроме того, вместо пользы иногда получается заболевание. Ошибка Ваша в том, что Вы в память свою о мальчике вносите некоторое воображение; Вы представляете его выросшим и проч. Что бы он делал. Какой он был бы теперь.

Во-вторых, Вы (...) думаете, что если Вы не скорбите, то как будто уходит любовь Ваша, как будто Вы охладели. Но в этом-то и заключается Ваша ошибка. Не должно поддерживать в себе эту скорбь, не должно её культивировать. Вам после стольких лет этой скорби по мальчику, быть может, очень трудно меня понять и тем более провести это в жизнь.

Да даст Вам Господь и разум и силу на осуществление в жизни того, о чём тут идёт речь.

Отдайте Серёжика Богу с радостью. Скажите Богу: «(...)Моё чрево послужило для рождения мальчика, но он Твой, и я верю, что Ты его любишь больше, чем я, а мне помоги помнить о нём и молиться только так, как Тебе угодно».

Если я Вам сделал больно, то простите, но я буду очень рад, если Вы послушаете моего слова, которое говорю Вам по Богу.

Сделайте, как я Вас прошу. Просите у Бога помочь Вам, и увидите благословение Божие на Вас.

С любовью о Христе Ваш брат

иеромонах Софроний.

Целую о Господе дорогого мне о. Бориса.