Дорогая матушка Наташа, мир Вам от Господа!

(...) Вы меня сильно утешили своими письмами и подбодрили. Конечно, с течением времени ослабляются некоторые чувства; так и у меня с течением дней и мыслями о другом ослаблялась печаль, с которой я уехал, но, правду сказать, не до конца. Новые вести о суде9о захвате Кламарской церкви и подобные рождали в душе новые скорби. Мы живём как-то странно. Почти все известия или прямо печальные или полупечальные. Тот болен, тот в отчаянии, тот скорбит. Там развалилось, там начался новый процесс против нас и т. д. Редко когда приходит приятная весть. Такой приятной вестью были отчасти Ваши письма.

Я много за это время писал писем в Сент-Женевьев. Больше руководился расчётом таким, чтобы каждый день, или почти каждый день, кому-нибудь написать. (...) А память у меня о всех женевьевцах – живая и ежедневная. Судьбы наши связались за эти годы. И Бог дал нам редкое счастье прожить их в глубоком братском доверии, мире и даже любви. Когда теряешь что-либо, тогда на первое место выходят положительные стороны потерянного. Когда мы живём, тогда скорее наоборот: всё отрицательное вылезает наружу и затмевает как бы доброе. Но у нас так прошли эти годы, что я почти не помню даже мелких недоразумений. А это, несомненно, великий дар Божий. Да будет Имя Его благословенно.

В дни Страстной недели прошу Бога всех вас благословить и хранить в добром здоровье. Я в эти дни предполагаю все службы отправлять у себя дома. С «X» дело не пошло. Это такой же дикарь-протестант, как и его единомышленники. Тем лучше в каком-то смысле. Не мы начинаем. И потому нам легче.

К Пасхе надеюсь писать ещё. Но если бы и не написал, то помните, что мысль о всех вас у меня всегда в молитвах за всех вас. И мысленно я пошлю вам своё искреннее «Христос Воскресе!».

Благодать Божия да будет со всеми вами. Детей благословляю. Верочку приветствую.

Иеромонах Софроний.