ВОИСТИНУ ВОСКРЕСЕ ГОСПОДЬ!

Дорогие, незабвенные отче Борисе, матушка Наташа.

Мир вам от Воскресшего Христа, вам и всему дому вашему.

Огромною радостью было для меня получить от вас к Пасхе привет и некоторые новости о вас. О, так давно я ничего не имел от вас. Скоро уже 12 лет, как я проводил вас на вокзал с чувством потери лучших моих друзей, и больше, чем друзей. Тогда ещё жила во мне надежда на встречу с вами, и эта надежда умаляла печаль разлуки. То, что затем последовало, – не удовлетворило меня. Сегодня вспоминаю вас в день о. Бориса. Через немного дней – рождение Миши... уже 20 лет ему!.. И Коля тоже уже совсем взрослый. А Вера – что она теперь? Детей её я так и не увидел. (...)

За истёкшие годы, 12 лет, я много пережил, много перетерпел, много трудился, всё время отдавая себя другим. Теперь уже стал стариком, но ещё нет мне покоя, нет возможности прекратить работу, освободиться от ежедневных забот. В моём возрасте естественно желать именно свободы от всякой обязанности, потому что всякая вещь, даже малая, даётся ценой несоразмерных усилий. Не сложилась моя жизнь так, чтобы всё это, вполне нормальное, стало уже возможным. Мои чада – точно не хотят выходить из своего «детства» и взять на себя всю ответственность за нашу общую жизнь и за меня в частности, как я нёс на себе ответственность за них, постоянно заботясь дать им всё потребное. Сейчас стоит прекрасная погода. Это, несомненно, лучшее время года в наших краях. Сад наш – красив, а дальше лежат поля, перерезанные полосами деревьев. И так до самого моря, ближайшие точки которого отстоят от нас приблизительно на 4–5 километров. Редкое явление в наше время: впереди перед нами такое большое пространство, но мы не видим домов. Где-то они существуют, скрытые деревьями, не близко от нас. Таким образом – вокруг нас стоит тишина, а ночью сия тишина особенно глубока. Я слышу, что молодёжь современная совсем не терпит тишину. И не понимаю я таких людей. Когда я бываю в Лондоне, то так безумно устаю от непрестанного движения, от масс людей, от всего шума большого, слишком, города. И радуюсь, возвращаясь в мою деревню.

Не знаю, что сказать. Меня «преследует» странная судьба: туда, где я живу, люди, как только узнают, едут, хотя мы и не близко от кого бы то ни было, и попасть к нам не так уж легко. Теперь по воскресным дням и праздникам бывает так много народу, что наш, сравнительно большой, дом стал просто совершенно недостаточным. В хорошую погоду спасает сад, где на траве, на скамьях, на столах и проч. люди располагаются после службы. Уезжают они обычно в конце «апре-миди»33, то есть к 6, 7, 8 часам вечера, в зависимости от погоды и времени года. В Пасхальную ночь у нас было 75–80 чел., а в следующее воскресенье почти 200.

Невозможно нам организовать такие приёмы, и люди рассыпаются по окружающим нас полям... Но поля эти принадлежат разным фермам, и владельцы ферм, боюсь, иногда обеспокоены таким наплывом. Но, в общем, население любит нас и относится исключительно добро и предупредительно. Хорошее соседство – большая помощь. Можно уехать спокойно далеко и на целый день, даже на много дней, и никогда, ничего ещё не случилось, хотя ворота нашего имения широко раскрыты день и ночь. Отчасти потому, что какой-то автомобиль, поворачиваясь именно в этом месте, как более широком на нашей дороге, сломал нам шарниры ворот, а мы так и оставили их, предполагая позднее строить большие каменные ворота со столбами на сторонах. Не исключена возможность, что и эта вещь построится когда-нибудь.

Почти никогда ни у кого не бывает так, чтобы сохранилось равновесие между потребностью и тем, что приходит, что падает на тебя. Одни жаждут тишины и покоя, и не даётся им этот покой; другие жаждут общения, шума, деятельности, но остаются в одиночестве, забытыми, избегаемыми. И так почти всегда и везде: или слишком много работы, или делать нечего; или человек разорван на части любовью влекущихся к нему, или изнывает в тоскливом одиночестве. Что «хуже» всего, так это то, что в большинстве случаев человек встречает в жизни обратное искомому. Какой в этом смысл? Возможно, что люди ставятся в условия конфликта, в условия разлада воль, расхождения взглядов, в условия материальной невозможности осуществить предносящееся ему в творческом воображении и тому подобное для того, чтобы все мы познали нашу ограниченность и взыскали бесконечное, абсолютное, непреложное, всесовершенное наибольшим напряжением всего нашего существа.

Когда я два года тому назад путешествовал на Восток, то видел там страшную нищету, жизнь ещё каменного века, первых глав Библии, и поражался я этой картиной, и пришла мне мысль, что именно в силу этого беззащитного – дикого состояния загорелся именно там огонь, ниспадший с неба, принесённый нам Христом. Возвратившись в Европу, в среду людей, живущих в условиях комфорта и часто излишка материального богатства, я встретился с удовлетворённостью людей в этом материальном плане, с отсутствием способности воспринять в глубине своего существа идею вечности, жить эту вечность ещё отсюда. Что поражает больше всего мой дух, так это отсутствие в нашем мире современном подлинной молитвы. Образ человека снижен до полной неспособности верить в то, что Отец наш – есть Творец всего сущего, Отец родной, близкий. Уверен я, что чем более люди будут терять образ и подобие Творца, тем труднее будет для них разрешить какие бы то ни было иные проблемы.

Кончается день, солнце заходит, наступают тихие ночные часы, когда слышишь шум текущей в жилах крови. Люблю эту тишину, хотел бы располагать большей возможностью пребывать в ней вне заботы о чём бы то ни было временном. Завтра утром Литургия, и я буду помнить вас всех с любовью. Да хранит вас Господь.

Ваш навсегда преданный Тати.

Целую и благословляю детей. Желаю всем вам полноты жизни и радости. Мишу поздравляю с наступающим днём рождения. Колю, который перерос уже меня, всё так же люблю и так же ярко помню. Веру так сильно хочу увидеть – и её детей.