Дорогая матушка Наташа, мир вам всем от Господа.

Спасибо за письмо от 17.08. Всё его содержание – меня глубоко трогает. (...)

Второе – это день Вашего Ангела. Что скажу? Вы знаете мою любовь к Вам, а следовательно, и мои пожелания, не раз высказанные за истёкшие 20 лет жизни. И сейчас могу их только повторить. Машинка моя – поломалась. Починка требует здесь многих дней. Трудно будет Вам читать мои каракули.

Моя поездка была интересной. (...)

Пожалуйста, пишите мне. Меня простите и за годы мои (72), и за лень, и за ещё сверх моих сил занятость. Защищать начатую жизнь – не просто. И как Вы сами пишете – жизнь приняла сумасшедший ритм. Я думал, что это только здесь, при общем помешательстве на комфорте, автомобилях, бесчисленных машинах и путешествиях и прочее. Но вижу, что даже у вас, прежде таком мирном и тихом месте, то же самое. (...)

По временам сердце моё слабеет и спазмы в груди (где грудная кость). Но ещё служу, принимаю массу людей. Глухой угол – глухой деревни, на краю света – становится всё более и более многолюдным. Пришлось в прошлом году строить, а в этом году ещё больше.

Что утешает, так это видимый рост (духовный) живущих здесь. Становятся опытными, образованными богословски, хорошо служат, все (вернее, многие) их страшно любят и ценят; они отлично ведут себя; мужественно терпят всё возрастающий контраст исканий двух столь различных миров (говорю о духе и плоти). А я, естественно, должен готовиться к исходу. Удивительно – как долго я прожил уже. И куда ни уеду, в какую далёкую пустыню ни скроюсь, постепенно кругом вырастает огромная семья. Прямо как уМарка X, 30. Раньше бывало с нами за столом 10, 15 (редко 40), теперь каждый день 15 – 20, по воскресеньям 50 – 70, иногда 100. На Пасху ночью 120.

И откуда на всех хватает – не понимаю. И это о нашей жизни. Почти все мои для меня – молодые, дети. Я уже большую часть времени один в маленьком доме, далеко от всех. И этот покой мне необходим.

Всех обнимаю с большой любовью.

Ваги Тати.