(Вот, надо привыкать теперь к этой новой цифре.)

Дорогие отче, матушка и прочие.

Сегодня с вечерней почтой получил ваши письма и целую кучу фотографий. Огромное спасибо за вести, главное же, за неизменную любовь всех вас.

Теперь, с чего начну? По обычаю прежде всего пожелаю всем вам светло праздновать Рождество Христово, встречать Новый Год в добром здоровье и с новой надеждой на новое счастье, доколе не достигнем последнего счастья – то есть воскресения общего. Итак, молюсь на всякий день, чтобы Господь хранил вас, благословлял все ваши шаги, намерения, действия. Чтобы вообще вся жизнь ваша была воистину БЛАГОСЛОВЕННОЮ СВЫШЕ. Думаю, что это так и есть. Перейду ли на себя? У меня тоже за истёкший год не мало было новостей. Не помню уже вовсе, писал ли я вам, что с января прошлого года я живу отдельно от монастыря, в расстоянии 8 км. Живу один, в домике, задняя часть которого выходит в огромный сад, и лишь одним углом выходит на дорогу, некий перекрёсток, где движение автомобилей происходит главным образом утром и вечером, то есть когда едут на службу и когда возвращаются домой. В остальное время движение очень малое, по ночам же глубокая тишина. Но и днём, чтобы иметь тишину, я сижу в комнатах, не выходящих на улицу. Таким образом, могу спокойно читать, писать и даже думать. Часто думаю об исходе моём, уже близком, так как перешагнул 71-й год, вступил в год, когда мой блаженный Старец уже почувствовал себя приблизившимся к кончине. Перед моим отъездом сюда кто-то во Франции сказал мне, что я доживу до возраста Старца моего. В то время мне это казалось совершенно невозможным, а теперь я уже ничего не знаю о том, когда придёт смерть моя. Ждал я её десятилетиями. Здоровье моё вынуждало думать об этом. И несмотря на всё – как-то ещё живу, работаю. Нередко работы страшно много с приезжающими. Ещё выдерживаю долгие службы. Сегодня, например, служил ЛитургиюВасилия Великого, длилась служба три часа, затем завтрак с людьми, затем административные заботы, затем приём людей, приехавших из Франции и Германии, затем снова еда, маленький обед... Затем уехал к себе на пустыньку. О. Ириней привёз мне ваше письмо сюда. Вы знаете, что он уезжал на Афон. Провёл там полтора года, но затем затосковал о нас и снова возвратился. Монахи мои – люди добрые, благочестивые, образованные. Единственно, что я хотел бы от них: это чтобы они были более горящими, более вдохновенными, более выносливыми в наших монашеских испытаниях. Почти все, кто приезжает к нам, от них в восторге, – как видите, кроме меня. Одна из самых больших трудностей наших с богослужением в том, что мы никак не можем «найти» «общего» языка... Предстоящие из разных стран, и языки их разные. Все мы знаем теперь 4 – 5 языков, и легко переходим на любой из них, но так или иначе эта постоянная забота о том, чтобы все присутствующие как-то были удовлетворены, заставляет нас уделять этому немало внимания. И так, обычно Литургия проходит на 3-х или 4-х языках. По воскресеньям, впрочем, проще дело, так как тогда преобладающее большинство молящихся греки, и мы почти всю службу ведём по-гречески и лишь немногие части повторяем и по-английски, который становится всё больше и больше «общим» языком.

Странное явление: я постарел, а молодые и даже совсем дети любят меня, и очень многие хотят даже целовать. Правда, я отдал и ещё отдаю людям много времени и сил. Последние годы хотел бы провести в мире и, надеюсь, заслуженном ретрате.40Такой ретрат мне просто стал необходимым. Сообразоваться с ритмом молодых людей я уже не в состоянии. Разве на немного дней. Это уединение спасает меня даже физически.

В этом году удалось несколько подвинуть дело с нашей внутренней церковью в доме нашем. Иконостас стал много красивее и достойнее. Фанеры заменили старинным деревом, частью работы XVI века. Алтарь покрыли ковром отчасти ради теплоты, отчасти ради «тишины». Ковёр страшно толстый с войлоком под ним. Вообще можно смело сказать, что обе наши церкви стали весьма удобными для Литургии и в то же время действительно благолепными, то есть по-хорошему красивыми. Удивляет меня то, что они нравятся и людям с изысканным художественным вкусом, и самым, казалось бы, простым. Ни та, ни другая, конечно, и в малой мере не выражают моей подлинной идеи о храме для ВЕЛИКОГО БОГА. Но в нашем положении уже не приходится думать о большем.

(...) Раза два-три был я за последние два года во Франции. Поехать туда мне легко и быстро. Посещал я в прошлый раз старых друзей. Посещал кладбище, где так много знакомых имён и душ. Вас вспоминаю действительно на каждый день. И также действительно печалюсь, что добраться до вас как будто просто выше моих сил. И это не столько из-за болезни, сколько из-за всей сложности жизни в наше время. Здоровье моё даже как-то окрепло, хотя во всякое время остаются возможности «неожиданных» срывов и кризисы. Всем шлю мои наилучшие воспоминания, и любовь, и благословение. Храни вас Господь.

Ваш неизменно любящий Тати.