Дорогой и никогда незабываемый отче Борисе.

Мир тебе и всему дому твоему.

Спасибо большое за твоё письмо от 11-го сего месяца. Я только что получил его. Сначала обеспокоился немного. Сказать правду, подумал: что случилось, что они пишут снова так скоро? Я ведь не привык получать от вас письма часто. Потом, быстро распечатав и так же торопливо прочитав первый раз, немного успокоился. Словом, первое впечатление было несколько подобно тому, какое испытываешь, получая телеграмму. (...) Теперь объясню воз-можную задержку с нашими письмами. В прошлом году я почувствовал себя немного усталым от моих беспрерывных забот о жизни нашего монастыря во всех планах, и, конечно, прежде всего утомился заботами о материальной стороне нашей жизни. Не помню уже, писал ли я вам об этом. У меня нет копий с писем ваших, то есть написанных мною вам, и я легко забываю весьма скоро, что именно я написал и чего не написал. Так, если повторяюсь, не сочти совсем за сумасшедшего, а только за беспамятного... Итак, я решил оставить моих «детей», как я выражаюсь, чтобы они, с одной стороны, приготовились к неизбежному скорому моему уходу от них, то есть к самостоятельной борьбе за существование своё, с другой – чтобы отдохнуть, прийти немного в себя от вечной суматохи. Поверишь ли (знаю, что поверишь, ибо и ты сам проходишь то же испытание), очень часто я не имею времени, чтобы убрать мою комнату, чтобы нормально спокойно поесть, чтобы как-то урегулировать моё расписание. Я отдаю себя всем и каждому, и особенно тем, кто в страдании, кто отчаянно ждёт помощи, кто раздавлен или тяготой одиночества, или болезнями, или непомерным трудом и недостатками. Сии перечисленные – моя первая забота. К ним прежде всего бежит моё внимание и сердце. Затем следуют неустранимые «дела» мира сего. Всякие официальные и административные вопросы, связанные с нашим существованием. Затем приём многих посетителей, которые в большинстве случаев приезжают издалека, в силу чего нельзя оставить их без внимания. Затем моя переписка, сравнительно редко на родном языке, в силу чего она требует от меня или посторонней помощи (перевода), или большой потери времени, так как только по-гречески я могу писать более или менее свободно, а по-французски или по-английски с трудом и огромной потерей времени. Ты также знаешь, что переписка священника несравненно более сложна и обременительна для него по той причине, что почти всякий человек, обращающийся к священнику, обращается с надеждой получить от него ВНИМАНИЕ ко всем проблемам, стоящим пред ним, ждёт, что священник разделит все его скорби и подобное. Нередко достаточно самой малой неосторожности, самого незначительного опущения, чтобы лицо то или глубоко оскорбилось таким невниманием, или даже соблазнилось на долгое время.

Всё это требует немалых сил от нашего сердца. И иногда я сам удивляюсь, что несу это бремя уже столько лет. Ведь я не могу похвалиться моим здоровьем. Со времени моей операции я почти все эти годы вынуждался принимать снотворные средства, чтобы заснуть с вечера (то есть во втором или третьем часу ночи), чтобы в 6 часов начать наше богослужение. Сна часто бывало у меня не больше 4-х часов. Иногда удаётся днём немного отдохнуть, а иногда просто падаешь в постель в момент полного истощания.

Ты не потребуешь от меня осторожности с тобою. Не скажешь, что я жалуюсь, как это делают другие, кто не позволяет священнику выразить хотя бы малейшую свою трудность, ибо от него они ждут помощи, священник же должен только нести все тяготы людей и даже, если это даёт Бог, всего мира. Я их понимаю, и обычно пишу только тем, кто слишком много требует, чтобы сказать, что я не успеваю, у меня нет сил, чтобы они немного были спокойнее относительно нашей невнимательности.

Итак, я в этом году решил немного удалиться от монастыря и проводил несколько недель в одном английском монастыре. Там мне приносили в 4 часа дня вегетарианский обед в мою комнату, и всё остальное время я был совершенно один. На молитвы с ними ходил всего несколько раз, в праздники. Чай делал себе сам в комнате моей. Много читал, главным образом по-английски, чтобы немного освоиться с этим языком. Слава Богу, начинаю читать почти свободно и даже понимать многое, когда говорят сами англичане. Это последнее – весьма показательно, в какой мере ты владеешь языком. По моему мнению, это самое важное показание твоего знания. Особенно для полуглухих, как я теперь. После того я был в одном весьма удалённом коттедже, среди почти диких полей и кустарников, на берегу одного залива, тихого, в расстоянии приблизительно 300 км от нашего монастыря. Зиму провожу в коттедже, в одной старинной деревне, весьма характерной для прошлых веков, и в этом отношении действительно интересной. Этот коттедж отстоит на расстоянии приблизительно 200 км от нашего монастыря. Конечно, я езжу в монастырь периодически, как например на Рождественские и Крещенские дни, в другие большие праздники. Отчасти и для того, чтобы помогать моим детям, молодым монахам, отчасти, чтобы служить там Литургию. Один наш иеромонах в настоящее время во Франции учится богословию. О. Ириней уехал на Афон, и там теперь живёт в монастыре св. Павла. В монастыре, таким образом, ни единого иерея. А народ приезжает по воскресным и праздничным дням. И это только часть моих забот. Ещё очень важный пункт нашей жизни – ремонт старинного храма, отстоящего от монастыря на 600 – 700 метров. Уже восемь лет я тружусь над этим делом, и ещё не близок конец. Состояние здания храма было почти безнадёжным. На пост думаю поехать в монастырь и там быть до Пасхи. Кончилась твоя бумага. Следующий лист пишу Наташе.

Твой архимандрит Софроний.