Дорогой о Господе отче Борисе, к дню твоего Ангела я и все, кто со мной здесь, шлём тебе нашу любовь и все те пожелания, которые рождает любовь.

Конечно, я не перестаю радоваться за тебя, что ты после многих и трудных испытаний достиг желаемого и труды твои теперь не исчезают так бесплодно, как это было здесь. А это, то есть видеть плоды своих трудов, есть большая радость для каждого человека, особенно для священника.

Но если мы будем говорить о нас самих, здесь оставшихся, то твой отъезд создал большой пробел в нашей жизни. «А» – человек другого мира, чем мы, и ждать когда-либо взаимного понимания между нами не приходится. «В» слишком «защищает» свой маленькийутолоки тем отрезается от нашего общего дела. Так что и с ним мы не достигаем никогда взаимного согласия в труде. У меня теперь здесь число людей, заботу о которых я принял на себя, возросло.

В том углу, где ты жил когда-то, на ферме Колар, в конце коридора, мы имеем маленькую церковку. Скоро будет год, как мы там служим Литургию (2 – 3 раза в неделю) и по вечерам, с 6 до 8, «нашу» вечерню. «Нашу», то есть по иному чину, чем обычно в церквах. Мы не имеем ни книг, ни достаточных сил для организации «сервис шант»25и потому просто-напросто в течение двух часов «тянем» четку с молитвой Иисусовой. Это очень удобно для нас, потому что не требует обязательно присутствия многих. Сколько бы ни пришло людей, службу эту можно совершать.Церковьпри этом почти не освещена (одна, две, иногда три лампадки, вот и всё освещение). Угол этот тихий, по сравнению со всеми другими, которые мы видим в нашей стране.

A тот домик, вернее, сараи, которые были в этом длинном «эдифис»26, теперь превращён в жилой дом; на днях кончатся работы и будет уже возможно там устраиваться. Там нам возможно будет собираться в количестве даже до 20 человек, а в крайнем случае и более. Собираться, конечно, а не жить. Жить же смогут 3 – 4 человека наверху, под крышей. Это новое в нашей жизни. С «X» и «У» у нас отношения сильно охладели. По-видимому, они считают нас неправыми. Но понятия о том у каждого свои. У них на этот счёт понятия сильно отличаются от наших. Это обстоятельство нам сильно мешает, и я никогда не знаю, «что день грядущий нам готовит».

Но иметь свой уголок для служб – большая привилегия. Я бы сказал, что это не только «духовный комфорт», но и «роскошь» (люкс). Служить у нас можно вполголоса. Даже мне не трудно. (...) Петь им не легко, потому что всё время служба идёт очень тихо. Так требует малое количество людей и самое помещение. Но зато получается удобнее молиться, если только люди вообще могут молиться.

День твоего Ангела явился для меня поводом писать тебе немного о нашей жизни. В общем, нужно сказать, что за все те годы хотя и было немало трудностей и даже скорбей, но Бог хранит нас и мы всё же живём и даже иногда радуемся.

Я в смысле здоровья стал крепче, чем был при вас. Но зато и работы стало больше, и напряжения с людьми – тоже больше.

Не знаю, что предприму в дальнейшем в связи с окончанием домика при церкви. Поселюсь ли там сам я, или останусь в Донжоне. Зависит от меня далеко не всё в этом выборе.

Излишне тебе говорить, что я всегда ношу тебя в памяти своей и пред Богом. Тебя и весь твой дом, с которым связан глубоко в сердце моём.

Да хранит тебя Господь на многие годы, – твой о Господе брат и сослужитель

архимандрит Софроний.'