Дорогая матушка Наташа, благословение и мир Вам от Господа.

Вчера получил я Ваше письмо (с фото отшельника на берегу). Нормально я писал бы Вам ко дню Вашего Ангела, но теперь ускоряю мой ответ, потому что к этому меня вынуждает Ваше письмо.

Однако всё же, прежде всего, я хочу послать Вам мои поздравления и наилучшие пожелания Вам от Бога всего того, что воистину есть благо. Я глубоко верю, что благословение Божие почивает на всём Вашем доме. Я глубоко верю, что те молитвы, которые Вы в течение уже нескольких лет приносили Богу, услышаны, и многое, многое исполнил Бог. Предметом этих молитв были: отец, мальчики, Верочка... отъезд... и проч. Ещё не без трудностей, но всё-таки – Слава Богу. (...)

Вы не написали, когда ожидается к вам приезд Св-го28. Боюсь, что это письмо уже опоздает, потому что уже сентябрь на дворе. Удивляет меня, что вы оба почувствовали сердцем, что во мне что-то переменилось. Это действительно так. Но как возможно не перемениться настроению, если в течение десяти лет я не удостоился никакого ответа, никакого внимания? Естественно, я подумал, что нет воли Божией, и не надо мне больше действовать по-человечески. Если не благоволит Господь, то пусть будет так, как Он хочет. Я ведь не знаю совсем, почему Он не благоволит. Может быть, я там просто сложу скоро свои кости, не имея тех условий, которых требует моё здоровье. Может быть, там я просто буду «редюи о силанс»29, не принося никому никакой пользы. Вы же знаете меня. Знаете, насколько вся моя формация отличается от той, которая требуется там. Моя трудоспособность невелика; в смысле внешней работы – это уж совсем бесспорно. (Если бы кто-нибудь сказал, что в ином смысле я мог бы служить.) Так пресеклось во мне стремление из-за того, что я ни малейшего внимания не удостоился за десять лет самых горячих и благоговейных просьб и прошений, прямых – письменных, и косвенных, через других людей, например, ездивших в Россию за эти три года. Не говорю уже о личных просьбах всем нашим экзархам. Вы знаете, был ли я верен своей Церкви за все годы «странствования по пустыне» (скоро уже сорок лет). Внимание отдано тем, которые, наоборот, много раз поворачивали ей спину, боролись против неё, да и теперь пришли, совсем не нося в себе тех стремлений, которыми мы жили и живём. Странный Промысл Божий, но это так. Не Вам мне об этом говорить... Итак, упало во мне сердце. В каком-то смысле – я отчаялся и не жду уже вообще в этой жизни ничего. Здесь, из-за моей преданности нашей Церкви, предо мной закрыты все двери. Туда – тоже дверь закрыта. Бог, Который един знает, Который един ведает тайны сердца, будет судить меня по моём исходе, а от людей, даже в плане Церкви, я уже не жду больше ничего. Вся моя жизнь – сплошные потери, сплошные неудачи, сплошные провалы. И если бы передо мною не стоял образ Христа, Который в земной Своей жизни, в последний день, на Голгофе около Себя видел только Свою Мать и Иоанна, то есть самая ужасная из всех неудач в истории мира, то я отчаялся бы уже не только в своём отношении к человекам, но и в плане вечном. Теперь же, имея пред собою Христа, я могу хранить в себе иную надежду.

По-человечески получается, что я чрезмерно жалуюсь. Да, жалуюсь. Но потому, что неисправимо желаю сердцем видеть мир лучшим, чем он предстаёт сейчас моим глазам.

Пишу Вам это письмо после нашей Литургии в нашем маленьком храмике. Приходящие в него – счастливы, что могут видеть и слышать в нём богослужение. Но никто из них не знает, какой ценой даётся мне всякий день. Не знают они, что моё сердце уже забыло, что есть – радость.

Я думал послать вам фото церкви, но покамест ещё нет у меня снимков. Один человек сделал два, но они неудачны. Церковка маленькая и тёмная (стены окрашены тёмно-коричневой краской, а потолок – тёмно-зелёно-синий). Иконостас – простой, деревянный, из планок, окрашен – «брен-де-нуа»30. Освещение – только в пределах необходимости для чтения. Но мы так сделали, чтобы было удобнее совершать вечерние наши службы на чётках. Чтобы каждый чувствовал себя немного скрытым от других ради удобства молитвы. И вот это, чисто практическое соображение, создало храмик, в котором многим очень нравится быть.

Попытайтесь Вы сердцем своим разыскать смысл в моём крике. И сделайте вывод, что надо говорить С-му обо мне.

Мою любовь шлю отцу. Также любовь и благословение Верочке, Мишуку и Куке. Скажите всем, что помню их. И вообще имею всех вас как самых близких и родных мне.

Ваш архимандрит Софроний.