ИВАНОВУ-РАЗУМНИКУ*

Конец декабря 1917 г. Петроград

Дорогой Разумник Васильевич!

Уж очень мне понравилась, с прибавлениемне, клюевская «Песнь Солнценосца» и хвалебные оды ей*с бездарной «Красной песней».*

Штемпель Ваш «первый глубинный народный поэт», который Вы приложили к Клюеву*из достижений его «Песнь Солнценосца», обязывает меня не появляться в третьих «Скифах».*Ибо то, что вы сочли с Андреем Белым за верх совершенства, я счел только за мышиный писк.

Это я если не такими, то похожими словами уже говорил Вам когда-то при Арсении Авраамове.*

Клюев,*за исключением «Избяных песен», которые я ценю и признаю,*за последнее время сделался моим врагом.*Я больше знаю его, чем Вы, и знаю, что заставило написать его «прекраснейшему»*и «белый свет Сережа, с Китоврасом схожий».*

То единство, которое Вы находите в нас, только кажущееся.

«Я яровчатый стих»*

и

«Приложитесь ко мне, братья»*противно моему нутру,*которое хочет выплеснуться из тела и прокусить чрево небу,*чтоб сдвинуть не только государя с Николая на овин, а.*…

Но об этом говорить не принято, и я оставлю это для «лицезрения в печати», кажется, Андрей Белый ждет уже.*..

В моем посвящении Клюеву я назвал егосереднимбратом*из чисел 109, 34 и 22.*Значение среднего в «Коньке-горбунке»,*да и во всех почти русских сказках –

«так и сяк».*

Поэтому я и сказал: «Он весь в резьбе молвы», – то есть в пересказе сказанных. Только изограф, но не открыватель.*

А я «сшибаю камнем месяц»,*и черт с ним, с Серафимом Саровским, с которым он так носится,*если, кроме себя и камня в колодце небес, он ничего не отражает.

Говорю Вам это не из ущемления «первенством» Солнценосца и моим «созвучно вторит»,*а из истинной обиды за Слово, которое не золотится, а проклевывается из сердца самого себя птенцом.*..

И «Преображение» мое, посвященное Вам, поэтому будет напечатано в другом месте.*Любящий Вас Сергей Есенин.

На конверте:Заказное

Царское Село

Колпинская ул. д. 2*

Разумнику Васильевичу

Иванову

Податель: Петроград Литейный

33 кв. 11. Сергей Есенин.