Н. К. ВЕРЖБИЦКОМУ*

26 января 1925 г. Батум

Милый Коля! Ради революции, не обижайся на меня,*голубарь! Погода дьявольская, в комнате так холодно, что я даже карандаш не в состоянии держать. Стихи пишу только в голове, а так бросить пару слов считал уж очень никчемным делом.*

Как живешь? Читаю твой роман.*Мне он оч<ень> нравится по стилю, нравится и многим другим. «Тифлисская быль»,*по-моему, очень протокольна. Это походит на стихи, которые пишутся на случай. Рассказ о кенаре и совчиновнике*прекрасен.

В Константинополь я думал так съездить, просто ради балагурства. Не выйдет – жалеть не буду,*а вообще начинаю немного собираться обратно. На пути заеду.*

Жоржик мне прислал замечательное письмо, где пишет, что он, прочитав мои стихи, зарезал трех петухов. Описывает все прелести вашей жизни вплоть до черного хлеба.*«Хлеб чорний, чорний, 15 фунтов». Передай ему, что недели через две приеду.

Как Зося? Кукушкин мне рассказывал, как она танцевала лезгинку и как злополучному Косте были опять разбиты очки. (Он уехал?)

Я здесь еще один раз познакомился со 2-м районом милиции.*Завел новый роман,*а женщину с кошкой не вижу второй месяц. Послал ее к черту. Да и вообще с женитьбой я просто дурака валял.*Я в эти оглобли не коренник. Лучше так, сбоку, пристяжным. И простору больше, и хомут не трет, и кнут реже достает.

Пиши Гале. Она прислала тебе привет.*Ей легко устроить через Вардина этот расск<аз>, кот<орый> был напечатан в «З<аре> В<остока>», только перепиши на машинке. Вырезкой не шли.*

Из Москвы мне пишут, что там серо́, скучно и безвыпивочно.*Да, вышла моя книга. Будь добр,*скажи Вирапу, чтоб он прислал мне авторские.*Сейчас заканчиваю писать оч<ень> большую поэму.*Приеду, почитаю. Лёва тебе кланяется, доктор тоже. Сейчас отправляюсь на вокзал провожать доктора в Москву.*После зайду в «Монако» и выпью за твое и Зосино здоровье.

Целую тебя в губы, а ее в руку.

Жоржику привет. Любящий тебя С. Есенин. 26/1. 25, Батум.