82.А. В. Ширяевцу. 24 июня 1917 г. (с. 94). – РЛ, 1962, № 3, с. 175–178 (в статье В. Земскова и Н. Хомчук «Есенин и Ширяевец»; неполностью, с неточностями). Полный текст – Есенин 5 (1962), с. 126–128, с неточностями.

Печатается по автографу (Самарский областной историко-краеведческий музей им. П. В. Алабина).

В первом предложении после слов «все слова» было: «о них». В третьем абзаце после слов «…как их легко взбаламутить» зачеркнуто: «только стоит слегка повести против шерсти». Девятый абзац (после слов «…как лещей или шелеспёров») был начат фразой: «Деды-то наши их медведями тешили, а они нас потешают просто сами».

…все слова пропали…– Написав первоначально перед словом «пропали» слова «о них», Есенин, очевидно, имел в виду (как явствует из последующего текста) столичных литераторов.

…как теперешние рубли. – В годы первой мировой войны постепенно были изъяты из обращения золотые и серебряные монеты рублевого достоинства (их заменили бумажные).

…что прошло, то будет мило ~ сказал Пушкин. – У Пушкина в стихотворении «Если жизнь тебя обманет…» (1825): «Что пройдет, то будет мило» (Пушкин 1917, стб. 194).

Бог с ними, этими питерскими литераторами ~ Тут о «нравится» говорить не приходится…– Судя по всему, в неизвестном ныне письме Ширяевца Есенину был вопрос приблизительно такого содержания – нравится ли тому отношение петроградских литераторов к поэтам из народа? Сам Ширяевец мог получить представление об этом из писем к нему В. Ходасевича (от 19 дек. 1916 г.) и Н. Клюева (от 4 мая 1917 г.). Ходасевич, в частности, писал: «Мне не совсем по душе весь основной лад Ваших стихов, – как и стихов Клычкова, Есенина, Клюева: стихи „писателей из народа“. <…> И в Ваших стихах, и у других, упомянутых мной поэтов, – песня народная как-то подчищена, вылощена. Все в ней новенькое, с иголочки, все пестро и цветисто, как на картинках Билибина. Это – те „шелковые лапотки“, в которых ходил кто-то из былинных героев, – Чурило Пленкович, кажется. Анародне в шелковых ходит, это Вы знаете лучше меня» (журн. «De visu», М., 1993, № 3, с. 30; выделено автором). Мнение «другой стороны» было обозначено Клюевым, который написал в Ташкент: «Милый Шура. <…> Умоляю не завидовать нашему положению в Петрограде. Кроме презрения и высокомерной милости, мы ничего не видим от братьев образованных писателей и иже с ними» (публ. Г. Маквея в кн.: Клюев Н. Соч. [Мюнхен,] 1969, т. 1, с. 199). По-видимому, Ширяевец попросил высказаться об этом и Есенина, что и было сделано в комментируемом письме.

…нашей крестьянской купницы. – Купница (от «ку́пно» – вместе) здесь: сообщество, артель. Ср. с названием издательства «Московская Трудовая Артель Художников Слова» (1918–1920), созданного Есениным, С. Клычковым, П. Орешиным и др.

Мы ведь скифы, приявшие ~ Византию… – Появление понятия «скифы» в есенинском лексиконе не случайно. В февр. – мае 1917 г. поэт находился в постоянном общении с идеологом «скифства» Ивановым-Разумником (см. шестой абзац комментируемого письма). Критик был основным автором предисловия к Ск-1, написанного уже после Февральской революции. Есенин (разумеется, знакомый с идеями этого предисловия по устным беседам с Ивановым-Разумником) до отъезда на родину, скорее всего, успел прочесть и его текст: оно было поставлено в Ск-1 (вместе с есенинской «Марфой Посадницей») весной 1917 г., когда сборник был уже не только набран, но и отпечатан (о чем свидетельствует отдельная пагинация этих двух сочинений, выполненная римскими цифрами).

В пользу такого предположения говорит полемическая перекличка комментируемых слов Есенина со следующими фразами предисловия к Ск-1: «Скифами при дворе Византийца чувствовали себя мы <…>. Мы чувствовали себя одинокими…» (Ск-1, с. VIII). Говоря о «крестьянской купнице» как о «скифах, приявших <…> Византию», Есенин недвусмысленно обозначает здесь отличие направленности своего «скифства» от «скифства» Иванова-Разумника.

…глазами Андрея Рублева…– Эта ремарка по существу проясняет один из ведущих моментов есенинского «скифства»: здесь идет речь о прямом продолжении «крестьянской купницей» художественных традиций своих древнерусских предков. Именно в этом ключе рассматривал тогда есенинскую поэзию его собрат по «купнице» Клюев: «Ведь это то же самое, что в Гурьевских росписях церкви Златоуста, что на Коровниках в Ярославле. Ведь это те же фрески, и в них открывается совершенно новый эстетический мир, необыкновенно поучительный для понимания русской души» (окт. 1916 г.; Письма, 312; проведена параллель с творчеством изографа XVII века Гурия Никитина).

…писания Козьмы Индикоплова ~ на трех китах стоит…– Впервые об этом средневековом авторе Есенин, по-видимому, услышал в кругу редакции журнала «Млечный Путь». В опубликованной там статье «Миниатюры раннего средневековья» (1915, № 6, с. 87; подпись – В. Ш.) о Козьме (Косме) говорилось: «К началу VI-го века относится весьма любопытный манускрипт Космы Индикоплова, александрийского купца и путешественника, <…> составившего описание-„топографию“ всех виденных им стран и известных ему понаслышке. <…> Косма Индикоплов отвергает птолемеевское учение о шаровидности земли и считает ее плоской и прямоугольной, обнесенной стенами, на которых покоится небесный свод». Годом позже вышло обширное исследование Е. К. Редина «Христианская топография Козьмы Индикоплова по греческим и русским спискам. Часть первая» (М., 1916), без сомнения, читанное поэтом (подробнее см. наст. изд., т. 5, с. 409). Имя космографа чуть позднее появится и в его «Инонии»: «Новый пришел Индикоплов» (наст. изд., т. 2, с. 63).

…а они все романцы ~ все западники. – Ср. с дневниковой записью А. Блока от 4 янв. 1918 г. о высказываниях Есенина в беседе с ним: «Вы – западник. Щит между людьми. Революция должна снять эти щиты» (Восп., 1, 175).

Им нужна Америка, а нам в Жигулях песня да костер Стеньки Разина. – Америка в данном случае – поэтический образ, символ каменного и железного города. Возможно, здесь скрыт намек на стихотворение А. Блока «Новая Америка» (1913; в первой публикации под загл. «Россия») с его заключительными строфами: Черный уголь – подземный мессия, Черный уголь – здесь царь и жених, Но не страшен, невеста, Россия, Голос каменных песен твоих! Уголь стонет, и соль забелелась, И железная стонет руда… То под степью пустой загорелась Мне Америки новой звезда! (Блок А. Стихотворения. Кн. третья (1905–1914). Изд. 2-е, перераб. и доп. М.: Мусагет, MCMXVI, с. 135–137). Ср. также: у Есенина: «…в Жигулях песня» – и у Блока: «Голос каменных песен…».

В письме не случайно противопоставлены Америке «в Жигулях песня да костер Стеньки Разина». Там, на Волге, в Жигулевских горах собирал свою «молодецкую вольницу», чтоб «тягаться с кривдою», разудалый атаман. Эти овеянные народными преданиями места были родными для Ширяевца (по названию волжского села – его псевдоним). Они воспеты поэтом во многих стихотворениях. Одно из них – «Ширяево» – явно отозвалось в письме Есенина. Ср.: В междугорьи залегло – В Жигулях наше село… Рядом – Волга, плещет, льнет, Про бывалое поет… Всё б на тот простор глядел, Вместе с Волгой песни пел! (Еж. ж., 1916, № 5, май, стб. 6).

В свою очередь, есенинские слова «костер Стеньки Разина», судя по всему, стали для Ширяевца побудительным мотивом к переработке его стихотворения «Утес Разина» (1915). В ранней редакции оно начиналось так: Стоит давно осиротелый И грезит былью прошлых дней И слышит голос Стеньки смелый, И свист, и взмахи кистеней. (Журн. «Огонек», Пг., 1917, № 31, с.1).

Следующая редакция открывалась уже строфой: Былою ярью очарован, Грустит, теряя облик свой, И бредит Стенькиным костром он, И гулом песни грозовой… (Автограф с пометой: «Ноябрь 917. (Переработано)» – РГАЛИ, ф. А. В. Ширяевца).

…какой-нибудь эго-мережковский ~ приподнялся бы вежливо встречу жене…– Имя Д. С. Мережковского и намек на его жену З. Н. Гиппиус даны здесь в собирательном смысле. Прямое обращение Есенина к этим именам см. в пп. 44, 49, 64 (наст. том), а также в т. 5 наст. изд. (с. 229–230, 514–523).

…Белинский, говоря о Кольцове, писал «мы», «самоучка», «низший слой» и др…– Речь идет о статье В. Г. Белинского «О жизни и сочинениях Кольцова» (1846), где есть такие суждения: «…как ни короткомызнали Кольцова лично, но не заметили в нем никаких признаков элементарного образования. <…> При всех его удивительных способностях, при всем его глубоком уме, – подобно всемсамоучкам,образовавшимся урывками, почти тайком от родительской власти, Кольцов всегда чувствовал, что его интеллектуальному существованию недостает твердой почвы и что, вследствие этого, ему часто достается с трудом то, что легко усваивается людьми очень недалекими, но воспользовавшимися благодеяниями первоначального обучения»; «Всем известно, какова вообще наша семейственная жизнь и какова она в особенности всреднем классе,где мужицкая грубость лишена добродушной простоты и соединена с мещанскою спесью, ломаньем и кривляньем» (в кн. А. В. Кольцова «Стихотворения», СПб., 1905 (РКлБ, вып. XXIX), с. 105, 104; под загл. «Жизнь и произведения А. В. Кольцова»; выделено комментатором). Однако ни в этих словах, ни во всей статье нет и намека на то обидное снисхождение к Кольцову, которое видит Есенин в словах критика. Более того, в статье Белинского с явной иронией говорится о тех, кто относился к Кольцову барственно-пренебрежительно: «Большею частью в нем видели русского мужичка, который, едва зная грамоте, сам собою открыл и развил в себе способность писать стишки, и притом недурные» («Соч. В. Г. Белинского в четырех томах. 4-е изд.», СПб.: Ф. Павленков, 1911, т. 4, стб. 403). Впрочем, данные слова вполне могли остаться вообще неизвестными Есенину – ведь в вышеуказанном издании РКлБ, где текст Белинского дан в сокращении, их просто нет.

…есть ~ один человек ~ Разумник Иванов. ~ Натура его глубокая ~ мыслью он прожжен…– Отношение Есенина к Иванову-Разумнику, сформулированное здесь, не изменилось до конца жизни поэта (см., напр., его письма к критику – пп. 108 и 114 – в наст. томе). С. Борисов, общавшийся с Есениным в 1923–1924 гг., вспоминал, что тот «весьма теплые чувства сохранил к Иванову-Разумнику» (Материалы, с. 392). Более подробно об их взаимоотношениях см. книгу Л. Карохина «„Человек, перед которым я не лгал…“: Сергей Есенин и Иванов-Разумник» (СПб., [1997]).

На остальных же просто смотреть не хочется. ~Таков и Блок ~ и все… – Тремя годами раньше в тех же выражениях писал Ширяевцу и Клюев: «Блока я знаю лично – он такой же, как и все» (из письма от 28 июня 1914 г. – журн. «De visu», М., 1993, № 3, с. 22).

Люботно́(от ряз. диал. «любота») – по душе.

Шелеспёр(шелешпёр, желеспёр; др. назв. также – жерех, белесть) – Aspius aspius, рыба семейства карповых (Cyprinidae).

Деды-то наши их медведями тешили…– Фраза, начатая этими словами, была затем вычеркнута автором. По-видимому, Есенин вспомнил, что его деды не были поводчиками медведей, – в отличие от деда Клюева, который, по рассказам внука, «медвежьей пляской сыт был. Водил он медведей по ярмаркам, на сопели играл, а косматый умник под сопель шином ходил. <…> Разоренье и смерть дедова от указа пришла. Вышел указ: медведей-плясунов в уездное управление для казни доставить… <…> Но сопель медвежья жива, жалкует она в моих песнях, <…> аукает в сердце моем, моих снах и созвучиях…» (журн. «Красная панорама», Л., 1926, № 30, 23 июня, с. 13). Скорее всего, примерно теми же словами Клюев повествовал об этом и Есенину.

…недоволен твоим приездом туда…– Речь идет о поездке Ширяевца в Петроград в мае 1915 г. По его собственному признанию, он «все время чувствовал себя там растерянным, все время находился в каком-то обалдении от всего виденного» (из письма В. С. Миролюбову от 10 марта 1916 г. – журн. «De visu», М., 1993, № 3, с. 28).

…особенно твоими говореньями с Городецким. ~ты должен был ~ душой своей не раскошеливаться перед ними. – Схожий совет был дан Ширяевцу Клюевым еще 3 мая 1914 г.: «Я предостерегаю тебя, Александр, в том, что тебе грозит опасность, если ты вывернешься наизнанку перед Городецкими. Боже тебя упаси исповедоваться перед ними, ибо им ничего и не нужно, как только высосать из тебя все живое, новое, всю кровь, а потом, как паук муху, бросить одну сухую шкурку» (журн. «De visu», М., 1993, № 3, с. 20). Тем не менее, общение с Городецким во время пребывания в Петрограде стало для Ширяевца одним из самых сильных впечатлений. Он «…в особенности был очарован Сергеем Городецким», – свидетельствовал один из ташкентских друзей Ширяевца («Книга для чтения по истории новейшей русской литературы / Сост. В. Л. Львов-Рогачевский», Л., 1925, 2-е испр. и доп. изд., с. 166). Городецкий же, посылая 4 июня 1915 г. Есенину свою совместную с Ширяевцем фотографию, не удержался от снисходительного тона: «Приехал Ширяевец. Тяжеловат и телеграфом пахнет. От города голову потерял» (Письма, 200).

История с Блоком мне была передана Миролюбивым с большим возмущением…– Вероятно, Миролюбов передал Есенину то, что сообщил ему в письме от 10 марта 1916 г. сам Ширяевец:

«Сладко журчащий о России, о русском народе г. Блок, оказывается, не расположен заводить знакомства с писателями из народа. Не принял меня, а до меня не принял Сергея Клычкова (по рассказу А. Тинякова), который тщетно пытался познакомиться с ним. Один только Есенин попал к нему, да и то обманным путем (тоже по рассказу Тинякова). Честь и слава! Оно, конечно, не подобает потомку крестоносцев иметь дело с разным сбродом… <…> Знакомство мое с г. Блоком кончилось тем, что, после нескольких писем к нему и вызовов по телефону, я, явившись к нему, поторчал в прихожей, и горничная вынесла мне книгу его „Стихи о России“, которую я купил в магазине и с которой явился к их степенству с просьбой дать автограф. Автограф-то в книге был, но автора видеть не сподобился… Мерси и на том, что увидал горничную знаменитости…» (журн. «De visu», М., 1993, № 3, с. 29).

Сохранилась записка Ширяевца, переданная Блоку через горничную: «Глубокоуважаемый Александр Александрович, не откажите в просьбе надписать эту книгу стихов Ваших о России. Я глубоко уважаю Вас за них, и вообще люблю Вашу поэзию. Мне страшно хочется иметь Ваш автограф – если можете, прошу исполнить мою просьбу. Я уже писал Вам, но Вы не ответили. Больше надоедать не буду, т. к. сегодня уезжаю в Азию (около 5000 верст отсюда), где наверно и подохну. Имею автографы З. Гиппиус и Д. С. Мережковского, надеюсь, и Вы не откажете. Напишите хотя бы в таком духе: „Убирайтесь к черту“… С совершенным почтением Александр Ширяевец. 1-VI. 915» (журн. «Волга», Саратов, 1973, № 8, авг., с. 187, в статье В. Земскова «Александр Ширяевец – друг Есенина»).

…ты должен был ее так не оставлять…– Есенин, очевидно, не мог знать о том, что Ширяевец, посылая Блоку в конце 1916 г. свою книгу «Запевка», сопроводил ее не лишенным сарказма инскриптом: «Александру Александровичу Блоку в памятьприветливогоприема Александр Ширяевец» (журн. «Волга», Саратов, 1973, № 8, авг., с. 188; выделено автором).

Аверьянов сейчас купил за 2 ½ тыс. у Клюева полн<ое>соб<рание>… – Из договора издателя с поэтом: «1917 года Марта 9 дня. Я, Николай Алексеевич Клюев, получил от Михаила Васильевича Аверьянова пятьсот рублей, в счет следуемых мне двух тысяч пятисот рублей за проданные мною Аверьянову права издания моих сочинений, а именно:

1) написанных и изданных до сего времени отдельными книгами и брошюрами и 2) новых сочинений в количестве около ста стихотворений в количестве трех тысяч экземпляров» (сб. «Russian Literature Triquarterly», Ann Arbor, 1972, № 4, p. 382; публ. Г. Маквея).

«Страда» ~ сборники под редакций Ясинского…– Вышло всего два сборника «Страда» – в 1916 и в 1917 гг. В первом напечатано стихотворение Есенина «Теплый вечер» (впоследствии публиковалось без загл. и в другой редакции – «Гаснут красные крылья заката…»). Во втором сборнике стихов за подписью Есенина нет, но одно из стихотворений («Ноябрь») подписано литерой «С». Высказано предположение, что его автор – Есенин (подробнее см.: Вдовин В. Забытое стихотворение Есенина. – Газ. «Неделя», М., 1965, 24–30 окт., № 44, с. 11; Вдовин В. Есенин и литературно-художественное общество «Страда». – В сб. «Есенин и русская поэзия», Л., 1967, с. 182–184; см. также наст. изд., т. 4, с. 525).

Мой план~осенью сделать несколько вечеров…– Публичное чтение Есениным своих произведений состоялось в нояб. – дек. 1917 г. Самое первое из этих выступлений – «вечер поэзии Сергея Есенина в концертном зале Тенишевского училища» (отр. из объявления – Хроника, 1, 120), состоявшийся 22 нояб. (подробнее об этом – в коммент. к п. 84). В дек. 1917 г. объявлялось об участии поэта в ряде вечеров, организованных его друзьями из левоэсеровских кругов: «Утро народных поэтов» – 3 дек. (Зн. тр., 1917, 3 дек., № 87); вечер памяти декабристов – 14 дек. (там же, 14 дек., № 95); «Вечер народных поэтов» – 21 дек. (там же, 19 дек., № 99); лит. – муз. вечера в клубе Рождественского района партии левых эсеров (ул. Жуковского, 55) – 26 и 27 дек. (там же, 24 дек., № 104).

…а потом я выпускаю книгу в одном издательстве…– Имеется в виду, вероятно, Г18; сборник вышел из печати между 16 и 22 мая 1918 г. в петроградском издательстве «Революционный социализм». О работе Есенина над составлением этого сб. см. пп. 73 и 75 и коммент. к ним.

…и выпущу сборник «пятерых» – тебя, меня, Ганина, Клюева и Клычкова. – Этот проект осуществился уже в 1918 г. как сборник «четырех» – «Красный звон» (издательство «Революционная мысль»). В него вошли стихотворения и поэмы Есенина, Ширяевца, Клюева и П. Орешина. Причины изменения числа и состава участников сборника неизвестны.

О Клычкове поговорим еще…– См. п. 99 и коммент. к нему.

Стихи посылай в «Скифы» ~ и «Заветы»…– В Ск-1 Ширяевец не успевал – сборник уже был готов к выходу в свет. Однако в Ск-2 его стихи тоже не появились. Возможно, это связано с тем, что Иванов-Разумник определил их как раз в сборник «четырех» (т. е. в «Красный звон»), к которому он написал вступительную статью «Поэты и революция» (подробнее см. коммент. к п. 85). Скорее всего, сборник «четырех» обязан своим названием именно строчкам Ширяевца («Загуди сильнее, / / Вешний красный звон!»).

Что касается журнала «Заветы», прекращенного в 1914 г., то вскоре после Февральской революции было объявлено о его возобновлении (газ. «Дело народа», Пг., 1917, 27 апр., № 34). Однако в условиях 1917–1918 гг. этот проект не реализовался.