А. Б. КУСИКОВУ*

7 февраля 1923 г. Атлантический океан

Милый Сандро!*Пишу тебе с парохода, на котором возвращаюсь в Париж. Едем вдвоем с Изадорой.*Ветлугин остался в Америке.*Хочет пытать судьбу по своим «Запискам», подражая человеку с коронковыми зубами.*

Об Америке расскажу после. Дрянь ужаснейшая, внешне типом сплошное Баку,*внутри Захер-Менский,*если повенчать его на Серпинской.*

Вот что, душа моя! Слышал я, что ты был в Москве.*Мне оч<ень> бы хотелось знать кой-что о моих делах. Толя мне писал,*что Кожеб<аткин> и Айзенш<тат> из магазина выбыли.*Мне интересно, на каком полозу теперь в нем я, ибо об этом в письме он по рассеянности забыл сообщить.

Сандро, Сандро! Тоска смертная, невыносимая, чую себя здесь чужим и ненужным, а как вспомню про Россию, вспомню, что там ждет меня, так и возвращаться не хочется. Если б я был один, если б не было сестер, то плюнул бы на все и уехал бы в Африку*или еще куда-нибудь. Тошно мне,законномусыну российскому, в своем государстве пасынком быть.*Надоело мне это блядское снисходительное отношение власть имущих, а еще тошней переносить подхалимство своей же братии к ним. Не могу! Ей-Богу, не могу. Хоть караул кричи или бери нож да становись на большую дорогу.

Теперь, когда от революции остались только хуй да трубка,*теперь, когда там жмут руки тем и лижут жопы,*кого раньше расстреливали,*теперь стало очевидно, что мы и были*и будем той сволочью, на которой можно всех собак вешать.

Слушай, душа моя! Ведь и раньше еще, там в Москве, когда мы к ним приходили, они даже стула не предлагали нам присесть. А теперь – теперь злое уныние находит на меня. Я перестаю понимать, к какой революции я принадлежал. Вижу только одно, что ни к февральской, ни к октябрьской, по-видимому, в нас скрывался*и скрывается какой-нибудь ноябрь.*Ну да ладно, оставим этот разговор про тётку.*Пришли мне, душа моя, лучше, что привез из Москвы нового… И в письме опиши все. Только гадостей, которые говорят обо мне, не пиши. Запиши их лучше у себя «на стенке над кроватью».*Напиши мне что-нибудь хорошее, теплое и веселое, как друг. Сам видишь, как я матерюсь. Значит, больно и тошно.

Твой Сергей.

Paris Rue de La Pompe103 (сто три) Атлантический океан. 7 февраля 1923.