180.Г. А. Бениславской. 20 октября 1924 г. (с. 180). – Прокушев-55, с. 334, 335 (в извлечениях, с датой: «24 окт. 1924 г.»). Полностью – Есенин 5 (1962), с. 182–183.

Печатается по фотокопии автографа (ИМЛИ).

Несколько времени поживу в Тегеране…– В Тегеран Есенин не ездил (см. коммент. к п. 179).

Составил Вам список…– Машинописная копия списка сохранилась (ГМЗЕ) и воспроизведена в наст. изд., т. 1, с. 397–398.

…под названием «Рябиновый костер»…– Книга под таким названием не выходила (подробнее см. наст. изд., т. 7, кн. 2). Позднее так был озаглавлен третий раздел последней прижизненной книги поэта (Перс. мот.).

Воронскому я написал…– Письма Есенина А. К. Воронскому не сохранились.

На днях я пошлю им<Кр. нови>персидские стихи. – Имеются в виду стихи, впоследствии вошедшие в Перс. мот. О посылке стихов см. в пп. 183 и 192.

У Ив<ана>Ивановича…– Возможно, речь идет об И. И. Уварове.

…мой шарфкрасно-черн<ый>,я его оч<ень>люблю. – Красно-черный шарф – любимый шарф Есенина, подаренный ему А. Дункан. Поэт даже зимой ходил в распахнутой шубе, «развевая за собой красный шелковый шарф». Может быть, поэтому «Ричиотти звал Есенина райской птицей» (В. И. Эрлих; Восп., 2, 328).

Высказанное в данном письме пожелание поэта, чтобы его вещи вернулись из Ленинграда в Москву, было выполнено, и, вернувшись в Москву с Кавказа, он продолжал носить «красно-черный» шарф. Вспоминая разговор с ним в дек. 1925 г. перед отъездом в Ленинград, И. В. Евдокимов писал: «Есенин <…>, улыбаясь, сказал:

– Тебе нравится мой шарф?

Он подкинул его на ладони, оттянул вперед и еще раз подкинул.

– Да, – говорю, – очень красивый у тебя шарф!

Действительно, шарф очень шел к нему, гармонично как-то доканчивая белое и бледное лицо поэта. Шарф кидался в глаза тончайшим соединением черного тона шелка с красными маками, спрятавшимися в складках, будто выставлявшими отдельные лепестки на волнистой линии концов. Я потрогал его рукой.

Продолжая радостно улыбаться, Есенин заметил:

– Это подарок Изадоры… Дункан. Она мне подарила» (Восп., 2, 300–301).

У Сашки я жить не буду. – У своего близкого друга А. М. Сахарова поэт обычно останавливался, приезжая в Ленинград (Гагаринская ул., д. 1, кв. 12), и хранил у него часть своего архива. Настроение, выраженное в настоящем письме, было временным. После своего второго возвращения с Кавказа Есенин ездил с Сахаровым в начале июня 1925 г. в Константиново. В июле Сахаров стал одним из организаторов «мальчишника», который Есенин собрал накануне свадьбы с С. А. Толстой. В последние приезды в Ленинград Есенин жил у журналиста Уварова (3–6 нояб.) и в гостинице «Англетер» (24–28 дек. 1925 г.).

Мне удобней будет жить у Соколова, когда я буду в Питере. – В ответ Бениславская спрашивала: «Это тот Соколов, который в „Стойле“ бывал? Он или другой?

Впрочем, не это важно. Важно вот что: Вам нужно иметь свою квартиру. Это непременно. Только тогда Вам будет удобно, а Сашка, Соколов и т. д. – это Вас не может устроить. Вы сами это знаете, и я сейчас особенно поняла. Не с чужими и у чужих, а со своими Вам надо устроиться: уют, и свой уют, – великая вещь» (Письма, 258–259).

Есенин имел в виду не поэта И. В. Соколова из «Стойла Пегаса», а художника К. А. Соколова, который был его «провожатым» в Тифлисе и Батуме (Восп., 2, 245) и 18 окт. (за два дня до написания наст. письма) сфотографировался с ним. На этой фотографии поэт сделал надпись его жене П. М. Денисовой-Соколовой (подробнее см. п. 185, а также раздел «С. А. Есенин в фотографиях», наст. изд., т. 7, кн. 2).