Происшествие, о котором я расскажу в этой главе, случилось по возвращении римановского ребе Шломо в Люблин. Я не нашел упоминания об этом в записках реб Вениамина. Чтобы все было понятно, я должен вернуться в более давние времена.

Несколько лет назад, приблизительно в то время, когда князь Чарторыйский посетил Магида, при дворе Хозе появился новый ученик. Ему было лет восемнадцать, был он приземистый и смуглый. Выражение его черных глаз никогда не менялось.

У него были две страсти, которые на самом деле составляли одну: искать истину и сообщать о ней. Первая определяла характер его жизни, вторая — его отношение к товарищам. Он накинулся на изучение Закона, как хищник на свою жертву. С детства его никто не любил, да и позднее, когда он уже стал знаменитым ребе из Коцка, все ругали и обличали его. Однажды он приехал в свой маленький родной город и навестил меламеда, который когда-то выучил его разбирать буквы, изучив с ним пять книг Торы. Учителя, который пошел с ним дальше, он не навестил. Тот обиделся и спросил, неужели он стыдится его. Мендель ответил: «Вы научили тому, в чем можно сомневаться, одно толкование говорит так, а другое иначе. А первый учитель дал мне несомненное сокровище, в котором нельзя сомневаться, и оно осталось со мной. Поэтому я считаю своим долгом выразить ему особое уважение».

Когда он был ребенком, он не имел к хасидизму никакого отношения, полагая, что это только отвлечет его от занятий. Он был так погружен в учебу, что иногда часами стоял с огромным томом Талмуда в руках, в деревянном переплете с медными застежками, забывая даже присесть.

В его родном городе жил один человек, который часто рассказывал разные истории о цадиках. «Он рассказывал, а я слушал, — вспоминал позднее ребе, — он смешивал правду с неправдой. Я отделял правду и запоминал ее. Так я стал хасидом».

В Люблин он пришел, когда ему было пятнадцать. Хозе дал одному человеку из его города такое поручение: «Где-то в вашем городе зажглась священная искра. Найдите того, в ком она тлеет, и приведите ко мне».

Этот человек стал искать среди молодых людей. О Менахеме Менделе он подумал в последнюю очередь, потому что парень имел репутацию слегка свихнувшегося. Наконец этому человеку пришло в голову спрятаться ночью в синагоге и наблюдать. После полуночи пришел Мендель, стал молиться, стоя на одной ноге, а вторую уперев в деревянную скамью. Так происходило несколько ночей подряд. Наконец в одну из ночей наблюдающий кашлянул. Поняв, что за ним следят, Менахем Мендель бросился к печке, стал хлопать себя по бокам руками и всячески изображать из себя шута. Но тот человек сказал: «Не пытайся обмануть меня. Люблинский ребе послал за тобой. Ты должен идти к нему».

В Люблине, идя к ребе, Мендель зашел в лавку; там ему понравился ножик, и он купил его. Когда он предстал перед Хозе, тот сказал:

- Ты приехал сюда ради того, чтобы купить ножик? Мендель посмотрел ему в глаза:

-Ну не для того же, чтобы удивляться дарам Духа, — ответил он.

Вскоре за ним приехал отец и хотел забрать его домой.

- Почему ты покинул путь отцов и связался с хасидами? — кричал он.

-В песне, которую пели у моря, — сказал Мендель, — сначала говорится «Пою Господу. Он Бог мой, и прославлю Его», и только потом: «Бог отца моего, и превознесу Его».

Но отец не пожелал прислушаться к этому доводу.

Когда Менделю было уже восемнадцать и он был уже женат и жил в Томашове, в доме своего свекра, он попросил, чтобы его отпустили на неделю в Люблин. Ему разрешили и дали денег на неделю. Он остался в Люблине больше чем на полгода. Потом, правда, возвращался, но ненадолго.

Вскоре после того, как ребе написал письмо в Риманов, Мендель в очередной раз приехал в Люблин. Он бродил с печальным видом и ни с кем не разговаривал. Ребе сказал ему:

-Ты выбрал путь скорби. Это нехороший путь. Оставь его.

Мендель резко повернулся и сказал сквозь зубы: — Это мой путь.

И ушел.

В синагоге он увидел юнца, который бродил взад и вперед.

-Что происходит в твоей голове? — спросил он.

-Это тебя не касается, — ответил тот.

-Это меня касается, — сказал Мендель, — потому что ты, как и я, хочешь идти в Пшисху к Еврею.

Тот признался, что это так и что он очень боится показаться Ребе и попросить у него отпуск, поскольку тот сразу догадается обо всем. Мендель предложил уйти вместе, не прощаясь с ребе. На том они и порешили. Но перед этим пришлось провести еще неделю в Люблине.

В день, когда прибыл вестник из Риманова, ребе обсуждал приход Мессии и задавал ученикам связанные с этим вопросы. Когда дошла очередь до Менделя, тот сказал:

-Как я понимаю, для этого должны произойти события двух видов: одни — то, что происходит между людьми, а другие — то, что происходит между небом и землей. То, что касается людей, о том знает душа человеческая, и об этом нечего долго рассуждать. А о том, что происходит между небом и землей, никому неизвестно, и рассуждать тут не о чем. Многие века каждое поколение пыталось узнать, когда придет Мессия. Никому не удавалось. Мне кажется, что он придет тогда, когда никто не будет об этом думать.

Ребе посмотрел на него недовольно, но промолчал.

На пути в Пшисху Мендель заболел. Приехав, он слег. Его товарищ побежал к Еврею и просил молиться за Менделя.

-Вы уехали из Люблина без разрешения ребе? — спросил Еврей. Услышав, что так и было, он пошел в гостиницу.

-Решайся, — сказал он Менделю, — обещай, как только поправишься, ты должен вернуться и просить у ребе разрешения.

Мендель покачал головой:

-Я никогда не раскаиваюсь, поступая по правде, — ответил он.

Еврей долго смотрел на него.

-Если ты так доверяешь своему внутреннему чувству, ты поправишься и без этого.

Так и случилось.

Но когда Мендель пришел к Еврею после выздоровления, тот сказал:

-В юности хорошо для человека носить ярмо.

Тут готовность к истинному служению пронизала все существо молодого человека.