Недалеко от Козниц по дороге в Люблин находятся Пулавы, это городишко и одновременно поместье, наследственное гнездо князей Чарторыйских. Их замок был центром этого городка, и почти каждый дом в нем был связан так или иначе с замком. Не нужно говорить, что и каждый еврей, будь то арендатор, или маклер, или посыльный, был заинтересован в процветании княжеской усадьбы. Чарторыйские, отпрыски рода Ягелонов, много потрудились для реформирования польского государства и стремились к тому, чтобы их народ стал подлинно европейским. Они не были особенно популярны. Если кому-то удавалось подружиться с одним из них, вся семья радушно принимала его. В 1787 году семнадцатилетний князь Адам вернулся из Германии, где удостоился чести слышать гетевскую «Ифигению» в небольшом кружке слушателей. На обратном пути он заехал на карнавал в какой-то город, и на пути домой ему пришла в голову странная, но вполне карнавальная мысль. У себя дома он часто слышал от слуг, что неподалеку от них живет чудотворец, раввин из Козниц, к которому часто ездят не только крестьяне, но и дворяне, чтобы получить советы и указания во всех мелких и крупных делах. Его мучила мысль о романе, который он завел во время карнавала отчасти для забавы, отчасти чувствуя, что в нем разгорается страсть. Молодой князь хотел знать, чем кончится его увлечение. Повинуясь этому порыву, он оставил свою карету недалеко от Козниц, а сам, переодевшись крестьянином, пошел пешком. Он пришел прямо в дом ребе, который, как ему сказали, только что вернулся из поездки. (Это было, когда ребе Элимелех был при смерти.) Габай спросил его имя, он ответил, что его зовут Войтек, что он — сын женщины, по имени Стася, и что его привело желание «излечиться от сердечной болезни». Его впустили. Магид сидел один в маленькой комнате. Перед ним на столе лежали талит и тфиллин. Увидев его тщедушную фигурку с бледным лицом, Адам сразу раскаялся и пожалел о своем легкомысленном намерении. Но было уже поздно. Магид отпустил габая и сразу обратился к мнимому Войтеку. «Сядь напротив», — сказал он на чистом польском языке. Адам сел и почувствовал, что его руки почему-то дрожат. Магид посмотрел ему в глаза. Адам попытался выдержать этот взгляд. Но не смог и сразу же опустил глаза.

-Адам, сын Изабеллы, — сказал Магид (и действительно его мать была из рода Флеминг и звали ее Изабелла. Она была знаменита красотой своих прекрасных глаз). — Адам, сын Изабеллы, быть клоуном не твой удел, уклоняйся от этого.

Адам почувствовал, как кровь прихлынула к его щекам.

-Попытайся вспомнить, князь, — сказал Магид, — что на самом деле тебе угодно знать.

Адам почувствовал, что его страсть, только что пылавшая в сердце, обратилась в пепел. В его голове воцарилась мысль о разделе его несчастной страны. Он осмелился поднять глаза на Магида, который дружески и приветливо смотрел на него.

-Сейчас ты думаешь о том, что действительно важно для тебя? — спросил Магид.

-Да, почтенный раввин, я сейчас думаю об этом, — ответил Адам.

-Постарайся сосредоточиться на этой мысли целиком, — сказал ребе.

Несколько секунд в комнате царило полное молчание. «Возможно ли это, — все же отвлекся князь, — что я сижу перед этим маленьким евреем, как будто он дельфийская Пифия? » Но тут же другая мысль сменила эту. «А как это было в истории с лысым Елисеем, о котором в Библии сказано: «И когда гуслист играл на гуслях, тогда рука Господня коснулась Елисея». Не только бродячий музыкант может быть орудием Божьим». И опять Магид начал говорить, не глядя на него.

-Явится скоро тот, — сказал Магид, — кто хочет захватить всю власть под этими небесами. Он свистнет всем народам, чтобы они пришли и воздвигли ему трон. Он кликнет и вас. Он будет уверять вас, что хочет помочь вашему народу. Но не верьте ему! Он не думает о вас. Он думает только о своем возвышении. В конце концов трон его рухнет, этот человек будет низвергнут и изгнан, — Магид замолчал.

-А что будет с нами? — спросил князь.

Магид колебался, прежде чем ответить. Потом он сказал:

-Больше я ничего не знаю. В нужное время вы придете ко мне опять и спросите. Возможно, тогда я буду знать больше. — Он опять замолчал, но видно было, что он хочет сказать что-то еще. Наконец он заговорил с большим волнением. — Написано: «Не полагайся на обещающих много».

Он переиначил стих — в подлиннике сказано: «Не полагайся на князей», — почти пропев эти слова псалмопевца Адам Чарторыйский понял, что никогда не забудет этих слов. Он поклонился и ушел.

Осенью 1805 года царь Александр гостил у Адама Чарторыйского, которого он к тому времени сделал своим ближайшим другом, советчиком и помощником в преобразовании своей страны и во всех своих далеко идущих планах. Адам и другие знатные поляки, которые собрались в его замке, с нетерпением ожидали, что царь вот-вот провозгласит восстановление Польского королевства, встанет во главе его и тем подаст сигнал к началу освободительной войны с Пруссией. Несмотря на мольбы Чарторыйского, царь все откладывал решение. Внезапно он уехал, взяв с собой князя, но обещал вернуться. Его первая остановка была в Козницах. Здесь он принял эмиссаров от короля Прусского и отправил ему в свою очередь письмо, в котором изложил жалобы польского дворянства и прибавил к этому, что близко к сердцу принимает их страдания.

Это было в субботу, за три дня до праздника Суккот. Пока царь беседовал с прусским генералом, Адам решил навестить Магида, попросив у него на это разрешение. Он впервые увидел его снова — прошло восемнадцать лет с тех пор, как они виделись. Адаму показалось, что Магид почти не изменился, только поседел. «А я, во что я превратился?» — подумал он про себя. Только его высокий лоб, хоть изборожденный морщинами, все же сохранял юношескую чистоту. Разочарование оставило свои следы на его лице.

Магид лежал на диване. Отвечая на приветствие князя, он попытался приподняться, но князь почти умоляюще попросил не делать этого.

-Я ожидал, что вы придете, Ваше Высокопревосходительство, — сказал Магид.

-Настало время моего вопроса, — сказал князь, — но я сам не могу определить точно, что я хочу спросить, тем более что и не имею права выразиться яснее.

-Не нужно слов, Ваше Высокопревосходительство, — согласился Магид.

-Не надо звать меня Превосходительством, — попросил Чарторыйский, — зовите просто Адам или князь Адам.

-Я знаю, князь Адам, — сказал Магид, — что является самой сильной любовью вашей жизни. Но вы не можете сказать о своей любви с той прямотой, которая желательна. Иаков любил Рахиль великой любовью и работал за нее семь лет, но ему дали Лею. Конечно, он знал, что ему нужно работать еще семь лет, чтобы получить свою истинную любовь в жены. Вы, князь, сознательно работали ради Леи, потому что верили, что потом вы получите Рахиль. Но и теперь обещанное вам не дали, и вы спрашиваете, куда ведет этот путь. — Он помолчал. — Этот путь ведет через шипы и тернии, князь Адам, — продолжал он, — и невозможно сказать, когда вы достигнете цели. Не полагайтесь на тех, кто много вам обещает, они похоронят вас под своими мечтаниями. Перестаньте трудиться ради Лии, скоро вы сами поймете, что это напрасно, и объявите об этом. Близко время — придет человек, и он захочет владеть всем под солнцем, он пообещает вам дать Рахиль. Но это не в его власти и не во власти тех, кто разделяет те же иллюзии. Все, что он воздвигнет, падет вместе с ним. Думаю, вы догадались, о ком речь. Говоря по правде, люди, которые разделят Польшу меж собой, не властны над нею. Над ней властен только Бог и ее народ.

-Ее народ? — воскликнул князь. — Этот измученный, разорванный на части народ?

-Никакой земной властитель, — сказал Магид, — не может иметь власти над душой народа, если только народ не решится сам дать эту власть. Только власть над душой имеет значение. Вот по этой причине Исайя предупредил колено Иуды не заключать союза с Ассирией против Египта или с Египтом против Ассирии.

-Но как, — спросил князь, — может мой народ, поделенный между тремя властителями, отвоевать свою свободу, не договорившись с кем-то еще? Другие меры были испробованы, все они провалились и были обречены провалиться.

Магид ответил:

-Господь ведет людей от рабства к свободе, когда они решаются служить не земному владыке, а Ему самому. Все остальное, что называют свободой, иллюзорно, обманчиво. Люди, которые понимают, что ничто не должно стоять между ними и властью Бога, как это бывает во время молитвы, только такие люди способны установить Завет, чтобы исполнить Его волю и установить Царство Божие на земле.

-Но, почтенный ребе, — сказал князь, — как целый народ может служить Богу?

-Никто не может целиком служить Богу, — ответил Магид, — только народ может. Каждый человек только приносит камень для постройки. Только народ в целом может построить царство справедливости. Вот что имел в виду Исайя, когда просил людей не связывать свою судьбу с сильными и несправедливыми, но самим строить праведный мир на земле.

-Но как угнетенный народ, неспособный строить свою жизнь, может воздвигнуть царство справедливости?

-Каждый человек, живущий среди людей, будь он даже раб, имеет выбор, поступать ему справедливо по отношению к другим или нет. Угнетенный народ может быть справедливым по отношению к самому себе, но не по отношению к соседям. Сколько справедливости вы сможете проявить, зависит от вас и Бога. Ни больше ни меньше.

-Ах, почтенный ребе, — воскликнул князь, — мы сами пожираем друг друга. Мы разорваны, разбиты на атомы, как мы можем жить по справедливости? Трудно привить справедливость там, где каждая группа преследует свой интерес. Сколько противоречивых интересов! Я не осуждаю тех, кто придерживается других взглядов, чем я. Нет, мы тоже виноваты во многом. Но при существующем запутанном положении — что нам делать и с чего начать? Как из этого запутанного клубка вытащить нужную нить? Как прекратить эту вражду всех против всех? Конечно, нужно гарантировать некоторые права, но как это изменит ситуацию в целом?

Улыбка скользнула по лицу Магида. Князь заметил ее и внезапно понял то, чего не мог понять до этого. Он подумал про себя: «Если святые люди этого народа сохранили до сегодняшнего дня способность улыбаться, значит, Израиль — это реальность, значит, Бог на самом деле чего-то хочет от них и через них...» У него сжалось сердце, он хотел бы вернуть сказанные слова. Но Магид уже начал отвечать на них:

-Мы, во всяком случае, не требуем того, что мир называет правами. Все, что нам нужно, это право устраивать свою жизнь, как нам Бог велит. Давно, очень давно Господь рассеял нас по лицу земли, потому что мы не сумели выполнить нашу земную задачу. С тех пор Он очищает нас в огне страдания. Да, вас разделили на части ваши враги. Но вы сохранили право жить вместе. Вы начинаете понимать, что жизнь народа связана с тайной страдания, а она, в свою очередь, мистически соотносится с приходом Мессии. В глубине страдания возникает поворот к добру, а вместе с ним и стремление к искуплению. Этот поворот — путь к праведности, и он закончится всеобщим искуплением. Вы говорите, князь Адам, что не знаете, за какую нить нужно потянуть. Вы и не узнаете этого, пока желаете распутать весь клубок. Начало, и только начало, дано человекам. Но оно подлинно дано им. Только начните — и вы увидите, как все начнет распутываться, как потянутся все нити. Вы должны схватить единственно нужную, и Бог даст, вам это удастся. Другие начнут помогать вам, а там, глядишь, случится то, чему суждено случиться.

Голова Магида совсем утонула в подушках. Глаза его закрылись. Он не сразу открыл их снова и с некоторым удивлением посмотрел на своего гостя. Адам приблизился к нему и поклонился.

-Благословите меня, святой раввин, — попросил он.

Магид наклонился над ним.

-Бог да благословит тебя, Адам, сын Изабеллы, на твоем долгом и трудном пути.

Князя сопровождал огромный коричневый дог, который сразу, как вошел, лег у ног Магида. У Магида были свои, совсем особенные отношения с животными (про него говорили, что ни один комар не кусал его). Он дружески кивнул догу, когда тот встал, чтобы идти за хозяином.

На следующий день царь в сопровождении Чарторыйского и прусского генерала уехал из Козниц. Несколько дворян, и среди них Юзеф Понятовский, племянник последнего польского короля и родственник Чарторыйских, выехали к нему навстречу из Варшавы. Но царь ни словом, ни намеком не обнадежил их. Не останавливаясь в Варшаве, царь в компании Чарторыйского проехал в Берлин. Две недели спустя был подписан Потсдамский договор. И два монарха поклялись в вечной дружбе на могиле Фридриха Великого. А еще через месяц Пруссия начала готовиться к войне против Наполеона, и через такой же промежуток времени произошла битва при Аустерлице.

После визита князя Магид впал в состояние истощения и не мог из него выйти целую неделю. Думали, что он при смерти, никто никогда не видел его настолько изможденным. В пятницу приехали два хасида из Пшисхи с письмом от святого Еврея, который послал их петь песни субботы для Магида. У Еврея искусство пения было развито в высочайшей степени, и вот он прислал двух самых лучших своих канторов к Магиду. Он попросил их спеть в этот субботний вечер. Едва раздались первые звуки песни, он приподнялся. И лицо его засияло. Вскоре и дыхание его стало легким. Лицо перестало гореть, и он почувствовал, как новые силы вливаются в его тело. По окончании пения он посмотрел вокруг, как будто просыпаясь, и прошептал: «Святой Еврей увидел сквозь сияющее зеркало, что я путешествовал во всех мирах, кроме мира мелодии. Там я не был, и вот он послал двух проводников, которые показали мне и этот мир».