Позже днем ребе сказал Еврею:

-Ты, кажется, спас человека, предназначенного смерти. Как тебе это удалось?

-Я просто поговорил с ним, — ответил Еврей.

-Просто поговорил?

-Да, потому что сам он не мог бы избежать смерти.

Ребе удивленно смотрел на него.

-О чем ты говоришь?

-О чем же еще — о жизни и смерти.

Ребе удивленно посмотрел на него.

-Ты выглядишь изможденным. Яаков Ицхак. Последнее время ты делал много самой разной работы. Тебе надо отдохнуть.

-Означает ли это, — спросил Еврей, — что вы хотите, чтобы я временно отстранился от своих обязанностей?

-Да, ты прав, — сказал ребе и добавил, улыбаясь: — Не подумай, что я прогоняю тебя.

-Я надеюсь на Бога, он не допустит, чтобы вы прогнали меня, — сказал Еврей. — А я вас никогда не оставлю, если вы меня не прогоните.

Опять ребе посмотрел ему прямо в глаза. Ученики говорили, что, если посмотреть в глаза святому Еврею, видишь его сердце.

Позже в этот день (а это была пятница) на Еврея напало ужасное беспокойство. Такое, что он не мог больше оставаться в четырех стенах, будь то даже стены синагоги. Он шагал по переулкам, сияющим субботней чистотой, среди бегущих или просто гуляющих. Он видел всех и никого. Он свернул с уставленной пышными и богатыми домами Широкой улицы на Замковую. Постоял перед Еврейскими воротами. Потом прошел по петляющей вдоль Замковой горы Портновской улице, украшенной причудливыми и затейливыми от фундамента до крыши строениями с многочисленными балконами и лестницами. Вышел на Мясницкую улицу — с нее когда-то началось строительство еврейского предместья. И оказался на прилегавшем к ней кладбище, которое было еще старше, чем эта улица. Он произнес благословение: «Благословен будь Господь наш, царь мира, который создал вас в правоте, кормил вас, поддерживал вашу жизнь по справедливости и послал вам смерть по справедливости. Который знает число ваше, сколько вас будет на суде, и однажды Он призовет вас к новой жизни по справедливости. Благословен будь, Господь, оживляющий мертвых». Он пошел по узкой тропинке меж кустов и покосившихся и совсем разбитых временем памятников к вершине холма, откуда был виден расположенный в долине францисканский монастырь. Он снова прошелся по Мясницкой, мимо синагог и домов ученья, в которых служба шла к концу, по Широкой улице. Но по-прежнему ему была противна мысль переступить порог какого-либо дома. Он сделал еще круг по городу. Другими глазами он посмотрел сейчас на людей, готовящихся оставить суету недели позади и вступить в святость субботы. «Как хорошо, — подумал он в сердце своем, — что я больше не могу читать по вашим лицам тайну вашего прошлого и будущее, предназначенное от века! Как хорошо, что я при всем своем одиночестве не выше вас, не над вами!» Но и эта мысль не успокоила его. Беспокойство толкало его дальше, он не мог стоять на месте. Когда он проходил мимо прилепившейся к Замковой горе маленькой синагоги бродяг, принадлежащей странствующим скорнякам, то подумал: «Разве и я не бродяга?» Ему сразу же пришла на ум мысль о странствующей Шехине и о том, как она явилась ребе Леви l1цхаку на Дубильной улице (о чем говорили недавно за древним столом). Он стоял перед молельной скорняков. Внезапно с остановившимся на миг сердцем он понял, что улица опустела, что она совсем безлюдна. Все небо было в закатном пламени. Вдруг откуда-то появилась и прошла мимо него, распространяя запах кожи и мездры, толпа скорняков. Они заполонили всю улицу. Каждый нес на плечах ради праздника шкуру медведя вместо обрывков заячьего и кроличьего меха, носимых ими в будни. Каждый нес в руке сумку с талитом и тфиллин.

-Ради Бога, братья, куда вы спешите? — закричал Еврей. — Зачем вы несете тфиллин? Суббота близка, и они больше не нужны.

-Нет никакой субботы, — бормотали они в ответ, — больше не будет субботы.

-Суббота приближается! — почти рыдал он. — Братья, суббота близка!

Медведи окружили его и заплясали, тряся сумками, в которых гремели кости.

-Никогда больше не будет субботы! — ревели они, вытягивая шеи к Еврею.

Ему показалось, что в медвежьих мордах он узнает лица люблинских учеников: Шимона, Меира, Ицхака, ухмыляющуюся тупую физиономию Йекутиля.

-Слушай, Израиль! — вскричал он и упал без чувств на землю.

На следующий день перед началом третьей субботней трапезы место Еврея пустовало... Но как только стемнело, кто-то подошел к столу, за которым было много народу. Некто сидел там и дрожал, как в лихорадке.

-Почему ты здесь? В твоем состоянии лучше лечь в постель, — прошептал подошедший. Ответа не было.

Когда зажгли огонь, он увидел, что рядом с ним стоит Еврей, а дрожь унялась.