Дальнейшее повествование продолжат заметки одного из учеников люблинского ребе, по имени Бениамин. Он сам был из Люблина и жил там летом 1797 года. Эти записки он писал не как дневник, но скорей как воспоминания, оглядываясь назад и выбирая только самое значительное. Я сделал из них извлечения, касающиеся интересующей меня темы. Реб Бениамин писал:

«Здоровье ребе улучшилось в этом году по сравнению с двумя предыдущими, когда он часто казался усталым. Он уделял больше внимания занятиям и особенно — тайному учению, что прежде доверял реб Меиру и реб Гиршу, когда тот приезжал в Люблин. Застольные беседы, которые в последние годы были весьма коротки и в которых он излагал лишь малую часть того, что его волновало, теперь стали, как прежде, обстоятельными. Особенно много внимания он уделял доверию к цадику и отношениям между ним и учениками. Однажды ночью я записал по памяти его речь и привожу ее здесь. Она была посвящена словам пророка Исайи: «Кто из вас боится Господа, слушается гласа раба Его? Кто ходит во мраке, без света».

«Кто из вас боится Господа?» Это о тех, кто истинно верит в Бога, но в то же время не удаляется от людей, а спасается сам среди них и даже благодаря им, и помогает им вернуться к Богу. «Кто слушает гласа раба Его» — это о тех, кто слушает голос цадика, раба Его, и верит ему. Почему Господь называет цадика Своим рабом? Потому что он идет в темноте. Он проходит через мрак похоти и суетных желаний, которые затемняют лик Бога. «Кто ходит во мраке, без света?» — тот, для кого светит во тьме только божественное Ничто, возникшее из высочайшей первоначальной силы, из «Короны», которая по причине чуждости всему материальному называется также «Ничто».

В другой раз ребе спросили о том, почему в Рош Ашана, когда к столу подают голову ягненка, полагается говорить: «Да будет воля Твоя, чтобы мы были подобны голове, а не хвосту». Ребе объяснил это так: «Нужно молиться о том, чтобы стать учеником настоящего цадика, которого можно назвать главой, о том, чтобы каждый был близок к ней и служил ей».

В этом же году мы узнали от реб Нафтоли о новом правителе Запада, по имени Бонапарт, его второе имя звучало как Аполлион или Наполеон. Реб Нафтоли самолично рассказал мне о разговоре, который произошел между ними по этому поводу, и я записал его. Была пятница. Ребе, по обыкновению, вошел в дом учения, куря трубку. Было известно, что в этот день дары Духа особенно обильно изливаются на него. Реб Нафтоли рассказал ему, что этот Бонапарт захватил Рим и римского Папу и что посланный Папы на коленях умолял смягчить условия мира. «Это тот человек», — сказал реб. Нафтоли не мог истолковать эти слова, но я понял, что, должно быть, это связано с приходом Гога, который ребе предсказал четыре года тому назад. Нафтоли не стал со мной спорить, а продолжил свой рассказ. Он доложил ребе о том, что сейчас этот Наполеон стоит под стенами Вены и что императорское войско гнется под натиском, как написано у Исайи: «Они колеблются, как деревья в лесу от ветра». Тогда, рассказывал Нафтоли, ребе подошел к окну и долго пристально вглядывался вдаль, сказав следующие слова: «Я вижу его, он маленький и тощий, но он пополнеет. Ноги у него короткие, а голова большая». Реб Нафтоли упомянул о том, что этот человек происходит не из той страны, во главе которой стоит, а с отдаленного острова. На это ребе сказал: «Он — сидонец». Нафтоли сказал, что нет, этот человек не из Тира или Сидона, он происходит с маленького острова на Западе, но ребе повторил, что он сидонец, и добавил: «Он мнит, что он лев пустыни. Но он не лев. Я вижу у него на лбу знак Скорпиона. Он пришел с сидонских островов. Он пришел из вод бездны. Он посланец Абадонна. Он никого не любит и хочет быть любимым всеми. Он относится к миру, как хищник к добыче. Он от Абадонна». Это доподлинные слова ребе, переданные мне Нафтоли. Он еще сказал мне: «Давно известно мудрецам, что восстанет армия под знаком Скорпиона и опустошит землю, а ее предводитель будет Ангел бездны, по имени Аполлион, что по-еврейски значит «Погибель»». Я очень внимательно выслушал его и верно записал его слова.

Я запамятовал упомянуть о том, что реб Йуда Лейб недавно покинул нас и вернулся в свой Закилков. Это произошло после долгой беседы с ребе. Он потребовал, чтобы ребе наказал Еврея, который основал свою общину в Пшисхе, где он жил уже два года. Ребе отказался поверить в это. Еврей все время приезжал в Люблин, и он рассказал бы об этом, если бы подобное произошло. Но реб Йуда Лейб настаивал на этом, тогда ребе сказал: «Скорее вы встанете во главе новой общины, чем он. Вы уже давно думаете, что Архангел Правды не на моей стороне. Еврей не поддастся такому заблуждению». Тогда реб Иуда Лейб ушел, не сказав ни слова. Говорили, что он был обижен тем, что ребе доверил присмотр за учениками более младшему, чем он, реб Меиру.

Раз зашла речь об Еврее, нужно отметить, что после его отъезда противники сплотились в союз, во главе которого стояли Йуда Лейб и реб Шимон Немец. Но на деле всем заправлял Айзик, который посылал шпионов в Пшисху, чтобы выяснить, действительно ли Еврей учит, действительно ли к нему приходят с молитвенными записками и искупительной платой другие хасиды, а самое главное, навещают ли его ученики из Люблина. Не секрет, что не только ребе Довид и реб Буним, но и многие другие ученики зачастили туда. Выяснили, что реб Иссахар Бер, который, правда, посещал очень многих цадиков, частый гость Еврея. Довольно странно, что и молодого Переца, брата реб Иекутиля, видели в Пшисхе... Все эти сведения были собраны и преподаны в нужном свете ребе. В основном это делал реб Иекутиль, который не умел лгать. Конечно, это была правда, но истолкованная по-своему. Однако ничто не могло склонить ребе предпринять что-либо против Еврея, к которому все еще было привязано его сердце.

Я должен поведать еще о том, как случилось, что реб Шимон Немец, который всегда недолюбливал Еврея и всегда ворчал на него, возгорелся к нему самой черной ненавистью. А дело вот в чем: когда Еврей ехал в Люблин в первый раз после переселения в Пшисху, ему случилось встретить по дороге на постоялом дворе реб Шимона. Они позавтракали вместе. Вдруг реб Шимон сказал: «Я не поеду в Люблин. Я вижу, что ребе нет дома». Еврей оспорил это. Наконец они решили вместе ехать туда. Реб Шимон поехал только для того, чтобы посмеяться над самоуверенностью и упрямством Еврея. Как только они въехали в ворота, люди встретили их словами о том, что ребе недавно уехал куда-то. Реб Шимон торжествовал: «Ну что, разве я неправильно увидел?» — «Это неверно», — ответил Еврей. Они вошли в дом и узнали, что ребе действительно собирался уехать, но отложил поездку. Реб Шимон спросил Еврея, откуда он это мог знать? «Потому что вы так хвастались вашей прозорливостью», — сказал Еврей. С тех пор неприязнь реб Шимона превратилась в великую ненависть.