Ребе в это время гостил у своего друга ребе Израиля Магида (Проповедника) из Козниц.

Когда ребе Элимелех почувствовал приближение смерти, он позвал своих любимых учеников к своему ложу. Они все приехали в Лизенск, в том числе и Хозе, который за год до этого с ним помирился. Все они пришли к нему, первые трое: Яаков Ицхак, Менахем Мендель из Риманова, незаметный человек, лицо которого воплощало примиренность со всеми, и, наконец, Израиль из Козниц. Ему позволили сесть потому, что он был увечный, лицо его было бледнее, чем у умирающего. Элимелех прикоснулся руками к своим почти слепым глазам, потом протянул руки к Хозе, и тот сразу же склонился над ним и в свою очередь прикоснулся к его глазам. Элимелех обнял обеими руками седую голову Хозе, а потом, обняв Менделя, прижал и его голову к своей. Наконец он положил правую руку на сердце, которому уже недолго оставалось биться, и сразу же прикоснулся ею к груди Израиля.

С тех пор все трое собирались время от времени, и их учитель был с ними. Обычно это происходило в Козницах, потому что Магид жил тогда там почти безвыездно. Он был сыном очень старых родителей, которые выпросили его у Баал-Шем-Това. Чудо случилось — ребенок родился, но он оказался очень болезненным. В детстве он перестал расти, был тщедушным и узкогрудым. Почти все время он лежал на кушетке, укутанный в шубу из кроличьего меха. Если он собирался встать на ноги, ему надевали особые тапки из медвежьей шкуры — только в них он мог стоять. В синагогу его возили в инвалидном кресле. Но там он преображался. Он поднимался и легкой походкой шел к ковчегу, все расступались перед ним. Он садился на высокий табурет и полностью погружался в экстаз молитвы. После молитвы «Восемнадцать благословений» он вставал на разостланную перед ним овечью шкуру, падал на нее и молился опять, иногда поднимаясь и подпрыгивая. Когда же слуги уносили его в кресле, он снова становился бледен, как смерть, но бледность его теперь сияла.

Он был велик в молитве. Молитва называется служением сердца, и ребе Элимелех всю силу своего сердца передал своему ученику. Он молился не только в положенное время, он молился, как дышал, — всегда. Словами и без слов. Когда он молился словами, то часто вставлял в высокое течение молитвы слова низкого языка, потому что так ему велело сердце. Иногда он выкрикивал любовные словечки, которые говорят польские крестьянки своим парням, когда собираются с ними на ярмарку и улещивают их, чтобы те подарили им яркую ленточку. Но Магид не хотел выпрашивать подарков ни у кого. Когда он разговаривал с людьми на самые обыкновенные темы, речь его интонацией и подъемом все равно напоминала молитву. И один из прислуживавших ему говорил: «Когда смотришь на спящего святого Магида, то видишь, что он и во сне молится».

Отовсюду приходили к нему еврейские ремесленники и польские магнаты, умоляя молиться за них или прося совета, зная, что он, молясь, мог получить его. Он молился за всех. «Если ты не спас еще Израиль, то спаси хотя бы гоев!» — такова была нередко его молитвенная просьба.

Так и в этот раз оба друга сошлись у постели ребе Израиля и беседовали с ним. Они беседовали не только о высоких и высочайших предметах, но и о событиях дня. О высоком они говорили, как о чем-то близком и привычном, а о земном — как будто оно было небесным. Иногда они молчали, но молчали вместе.

-Ветер поднимается на западе, — сказал однажды Хозе.

-Написано: «Вот идет буря Господня», — добавил Израиль, как будто молясь.

-Буря должна прийти с севера, — вставил Мендель.

-Ветер подчиняется велению Его, — почти пропел Израиль.

Они помолчали.

-Что-то совершается в глубине, — сказал Хозе.

-В глубине живет страдание. Написано: «Из глубины воззвал я», — подтвердил Израиль.

-Великая ненависть бродит в глубинах, — сказал Мендель, как бы предупреждая.

-Страдание больше ненависти. Написано: «Если ненавидящий тебя голоден, дай ему хлеба», — сказал Израиль.

Опять молчали они.

-Страдание и ненависть — властители умеют пользоваться ими, — сказал тогда Хозе.

-Написано: «Грозящая рука будет сломлена», сказал Израиль.

-Властители идут во главе народов, — сказал Мендель.

-Написано: «Я сделал тебя светочем народов», — сказал Израиль.

И опять молчали они.

-Морские рыбы пожирают друг друга, — сказал теперь Мендель.

-Левиафан пожрет их всех, — сказал Израиль.

-Он — Гог? — спросил Яаков Ицхак.

-Имя еще нельзя прочитать, оно не вписано еще.

-Когда же будет оно вписано?

-Когда мир будет лежать в родовых муках.

-То, что сейчас начинается, разве не роды?

-Роды или просто схватки, этого не знает носящая во чреве. Написано: «Были беременны, мучились, — и рождали как бы ветер».

-От чего зависит это?

-От того, будет ли приготовлено место для дитяти.

-Кто приготовит это место?

-Кто окажется способным на это.

-Как приготовить место?

-Отделите возвышенное от низкого! — пропел Израиль. — Растопите материю! Выбросите шлак! Руда зазвенит!

- Где все это случится?

- На улице. Дома. В сердце.