Прошел год после свадьбы, но не было никаких признаков того, что Бог благословил их детьми. Бейли со слезами просила мужа помолиться об этом. Но тот ответил: «О детях человек может молиться, только если у него их нет». Видя, что ее мольбы напрасны, она поехала к брату в Броды и попросила его уговорить ребе. Брат приехал в Люблин и привез бутылку благородного старого вина, чтобы наполнить им субботний кубок в вечер пятницы. Странно, но когда ребе увидел запечатанную бутылку, он отказался использовать ее для священного таинства. И действительно, открыв бутылку, хасиды увидели, что там не вино, а белый мед. Решили, что слуга перепутал бутылку. Но это не было хорошим предзнаменованием для брата Бейли. Тем не менее он подошел к ребе в конце субботы. Тот понял, что у него какое-то дело, и спросил, чего он хочет.

-Моя просьба, — сказал этот человек, — помогите мне узнать, кто я таков.

-Я могу сказать тебе, кто ты, — ответил ребе, — ты благочестивый и ученый человек.

-Я имел в виду другое, — сказал шурин, — я хочу увидеть себя своими же глазами. Как я могу это сделать? Только если Бейля родит от ребе сына. Мудрецы говорят, что сыновья часто очень похожи на брата матери. Если Бог будет ко мне милостив, я увижу в этом ребенке, в его речи и повадках самого себя.

Ребе был тронут его мольбой и открыл ему, что единственный, кто может им помочь, это Магид из Козниц. Они поехали к нему. Магид выслушал их, а потом попросил брата удалиться. Он разговаривал с Бейлей наедине и посоветовал ей, чтобы она в пятничную ночь во время молитв подошла к ребе сзади и потянула бы за малый талит. А когда он обернется, она должна сказать: «Я хочу родить вам сына». Женщина поблагодарила его и хотела уже уйти. Но он остановил ее и сказал: «Это подействует только в том случае, если вы оба в мире со всем миром».

Бейля спросила его, что он имеет в виду.

«Нет ли кого-нибудь, — спросил он, — к кому вы несправедливы? — Она молчала. — Есть ли кто-нибудь, о ком вы говорите злое? »

Она была вынуждена признать, что иногда говорила словечко-другое против Еврея, но святой Магид должен понимать, что она только передавала то, что слышала от доверенных людей, в частности о том, что во время свадьбы он ее сглазил и дверная ручка показалась ей раскаленной, так что она даже руку обожгла. «Глупая женщина! — воскликнул Магид, — если ты выходишь замуж за люблинского ребе, ты должна ожидать, что при входе в дом дверь покажется тебе горящей. А что касается твоих доверенных людей, то они просто клеветники. Если ты не пообещаешь Еврею, что больше не будешь верить наговорам, не видать тебе ребенка».

Ничего не оставалось Бейле, как в ближайший приезд Еврея выполнить предписанное. Она подошла к нему и тихим голосом попросила простить ее. Еврей смотрел на нее с недоумением.

-Я не могу тебя простить, я не знаю, в чем ты провинилась.

-Я больше не буду говорить о вас, — прошептала она, — ничего плохого и не поверю, если другие скажут.

-Это похвальное намерение, — сказал он, через силу улыбнувшись.

-Значит, мир, — спросила она, — между мной и вами?

-Насколько это от меня зависит, — отвечал он, — я в мире со всеми. — И он опять улыбнулся.

Это было в пятницу вечером. Она выполнила и другой совет Магида. Через несколько недель она поняла, что носит во чреве ребенка.

На обрезание приехал Магид, и его удостоили чести быть восприемником младенца. Ребе спросил его, какое имя лучше дать младенцу. «Шалом» (что значит «мир»), — ответил Магид. Так его и назвали. Потом они оба отошли в сторону. «Я вижу, что ребенок не будет долго жить», — сказал ребе. Магид вспыхнул и посмотрел на него с упреком. Но сказал только: «В часы радости надо радоваться».

С тех пор Бейля с младенцем часто сидела напротив ребе. Когда хасиды приходили попрощаться, они видели: если младенец смеется, то, значит, с ними милость Господня. А если он плакал, то был знак, что нет милости.