День радости

В двух своих первых попытках повлиять на ход событий люблинский ребе прибегал к помощи других: в первый раз это были все люблинские хасиды, во второй — все цадики, разбросанные по лицу земли. Они должны были сосредоточить все свои внутренние и внешние силы и одновременно проделывать один и тот же церемониал. В этот раз он попросил немногих, к которым обратился лично, достичь «совершенства в радости».

-Вы думаете, что радость имеет силу? — спросил Меир. — Ничто не имеет большей силы, — ответил ребе, — особенно в целях единения высших миров, от которого все зависит. Печаль разделяет, радость объединяет.

Он объявил, что избрал для этого день Симхат т ора, потому что после дней суда и покаяния Израиль, избавившись от грехов, может истинно возрадоваться вновь.

Конечно, путь к этому дню проходил через долгий период скорби. Готовясь к этому дню, ребе говорил Меиру и другим, что он приходит в ужас от двух вещей, о которых говорил Моисей: «Ужас охватил меня при виде злобы и гнева».

-Они глядят на меня своими жуткими глазами, — сказал Хозе.

Известно было, что прежде он связывал себя не с Моисеем, но, скорее, с его противником Корахом, могучим бунтарем, которого земля, разверзшись, поглотила. «Мой праотец Корах», — говорил он часто, давая понять, что душа Кораха вернулась к жизни, воплотившись в нем. Не более чем через две недели после его поездки в Козницы в субботу читался отрывок о Корахе. Он, как и каждый год, в застольной беседе пытался оправдать Кораха, утверждая, что намерение его было доброе; единственное, в чем он был не прав, — что высокомерно гордился своей безгрешностью перед согрешившими Моисеем и Аароном.

На восьмой день праздника Суккот после дневной трапезы ребе пригласил к себе в комнату самых близких. Пили много меду и пустые бутылки ставили на подоконник.

-Если радостно встретим Симхат Тора, то у нас будет и хорошее Девятое Ава.

Все поняли, что он хотел сказать, а именно: что если правильно провести этот осенний праздник, то и летний день месяца Ава, день великой скорби по поводу разрушения Храма и святого города, превратится в день радости, а это возможно только после прихода Мессии. Никогда прежде он не говорил, что день спасения так близок.

Наступил вечер. Как и каждый год, свитки Торы были вынуты из ковчега, и вожди общины во главе с ребе, каждый со свитком в руках, танцуя и радуясь, семь раз обошли помост. Они пели: «Ангелы собрались вместе, каждый напротив другого, и каждый сказал другому: кто это, кто протянул свою руку к трону? Он был в облаке! Кто поднялся на вершину? Кто поднялся на вершину? Кто поднялся на вершину и принес нам крепкий покров? Моисей поднялся на вершину, Моисей поднялся на вершину, Моисей поднялся на вершину, Он принес нам крепкий покров».

О смерти Магида ребе еще не знал. Хотя в Люблине уже знали об этом, но скрывали от него.

После танцев, песен и молитв хасиды собрались за огромным праздничным и пышным столом. Какое-то время ребе был с ними. Потом он попросил самых близких либо пройти в его комнату, либо стоять на ее пороге и внимательно наблюдать за ним. Странно, но они как будто не поняли его слов. Они кивали, но не тронулись со своих мест. Он повторял свое повеление еще и еще. Они кивали и соглашались, а один даже крикнул: «Да, да, ребе!» Но все они продолжали пить и шумно веселиться. Он смотрел на них в изумлении, но они не замечали этого. Тогда он пошел к себе и попросил Бейлю наблюдать за ним. Она проводила его в комнату.

Часом позже Бейля услышала стук в дверь, слабый, но настойчивый. Она услышала плач ребенка за дверью и узнала голос. Растворив дверь, она выбежала наружу. Там никого не было. Когда она вернулась, комната ребе была пуста. Она стала искать его по всему дому. Напрасно. Тогда она подняла тревогу, и все хасиды поспешили в комнату ребе. Никого там не было, и все было как обычно. На подоконнике, который был на высоте человеческого плеча, стояли ряды пустых бутылок. Трехстворчатое окно было закрыто. Только маленькая форточка посредине, в которую обычно смотрел ребе, когда хотел увидеть нечто недоступное обычному человеческому зрению, была открыта, как в тот день, когда он увидел Бейлю в Лемберге в разноцветном платье.

После долгих поисков один из хасидов, вышедший на улицу и обходивший дом на довольно большом расстоянии, услышал слабые стоны, идущие как будто из земли.

-Кто здесь?

Он услышал слабый голос:

-Яаков Ицхак, сын женщины, по имени Матель.

Хасид завизжал от ужаса и стал, как безумный, бегать взад и вперед. Скоро пришли остальные и окружили простертого на земле ребе. Близкие стали бросать жребий, кому за что браться при переносе тела, — кому за ноги, кому за туловище и кому за голову. Жребий поддерживать голову выпал Шмуэлю из Корова, который был горячим сторонником Еврея. Когда уже понесли, он увидел, что губы ребе двигаются. Он наклонил к ним ухо и услышал слова Псалма полуночных жалоб: «Бездна бездну призывает». На часах был как раз тот миг, когда ребе каждую ночь читал этот псалом.

Послали за доктором Бернардом, знаменитым врачом, который был обращен Довидом Леловским и стал пламенным хасидом. Он даже хотел оставить свою практику и жить при дворе Хозе, но тот сам отговорил его, сказав, что он должен делать то, что делает, только теперь правильным образом.

Бернард спросил, чувствует ли ребе где-нибудь боль.

-Чувствую боль в левом бедре, — ответил тот с трудом. — Вся «другая сторона» набросилась на меня. Мне переломали бы все кости, если бы Магид не бросил на меня покрывало. Почему не сказали мне, что Магид умер? Я узнал это, увидев его. Знай я это раньше, я бы не стал заходить так далеко. — Потом он добавил: — Еврей присматривал за мной. Он бы не дал мне пасть. — И, опять помолчав, с огромным трудом, но очень ясно он сказал: — Очень давно, когда Магид, я и другие собрались в доме ребе Элимелеха, он пришел из синагоги и прохаживался, изредка взглядывая в лицо каждому. Наконец он сказал мне: «Не переставай произносить слова молитвы: Не оставь меня во время старости.»

Ребе замолк и больше говорить был не в состоянии. Спросили врача, есть ли надежда. Он покачал головой, говорить он не мог.

Но ребе жил еще сорок четыре недели, До самого Девятого Ава.